Изгоняющий дьявола

Антон Долин
12 сентября 2011, 00:00

Триумф русского «Фауста» на Венецианском кинофестивале

Из архива пресс-службы

Когда писалась эта статья, не было известно, получит ли «Фауст» Александра Сокурова приз на 68-м Венецианском кинофестивале. Сейчас, когда она опубликована, награды уже вручены. Но это тот случай, когда призовая судьба никак не влияет на масштаб произведения. Конечно, любой большой (и даже небольшой) художник скажет вам, как безразличны ему «пальмы», «медведи» и «львы». Скажет и слукавит. Сокуров не исключение. Однако не стоит смешивать автора и его фильм. Кем бы ни был Сокуров, его «Фауст» — шедевр. Помнить о нем будут и тогда, когда прошедший фестиваль и все его участники растворятся в небытии.

«Эта штука будет посильнее “Фауста” Гете», — иронизировали журналисты, выходя с премьеры. В шутке была доля правды: хотя бы в том отношении, что гуманистический посыл Гете сегодня устарел. Немецкий гений спорил с предшественниками — от Шписа до Марло, — отправлявшими Фауста в ад. Его доктор после всех страданий возносился на небеса; позже его вознесение перелагали на универсальный язык музыки Шуман и Малер. Так же милосердно обошелся с чернокнижником Фридрих Вильгельм Мурнау, автор первой великой кинокартины о Фаусте, снятой в 1926 году. Но все послевоенные Фаусты все-таки попали в геенну огненную: и Адриан Леверкюн из «Доктора Фаустуса» Томаса Манна, и герой кантаты Альфреда Шнитке, и аноним из сюрреалистического киногротеска Яна Шванкмайера «Урок Фауста». Какая же судьба ожидает сокуровского Фауста?

Вы не поверите: он вообще не умрет. В финале фильма он только начнет свое восхождение к власти, не думая о загробной жизни. А контракт с Мефистофелем? Сокуров со сценаристом Юрием Арабовым лишили этот документ законной силы. Подписывая его между делом, впоследствии Фауст отказывается исполнять свои обязательства. С какой стати мгновение должно останавливаться? И что именно надо отдать дьяволу, если никакой души не существует? И Мефистофель ли на самом деле этот шут с огромным пузом и редкими рыжими волосами, ростовщик из соседней лавки, обещающий так много и способный лишь на дурацкие фокусы? В самом деле, зачем человеку сатана, если он способен творить зло самостоятельно — и куда как эффективнее, без лишних угрызений и сомнений?

Пожалуй, это главный вопрос прошлого и нынешнего столетий, вернувших нас из светлого царства прогресса к эпохе, когда людей сжигали на кострах (недаром в фильме столкнулись атрибуты рационального XIX века и приметы Средневековья). Вопрос, над которым Сокуров напряженно размышляет со времен «Одинокого голоса человека». Именно поэтому цикл о сильных мира сего — «Молох», «Телец», «Солнце» — является важнейшим его произведением, а «Фауст» в этом цикле занимает центральное место. Полумифический доктор, обитатель Германии XVI века, рядом с Гитлером, Лениным и Хирохито: что он делает в такой компании? Однако Сокуров ясно дает понять, что Фауст меняется вместе с временем. Тема вечного стремления к познанию изжила себя, как и религиозная идея, — а вот искушение властью стало лишь сильнее и страшнее.

Вообще, странным образом «Фауст» проливает свет на взаимосвязь картин этого цикла. Перед нами своеобразный приквел — рассказ о начале пути. Кажется, Сокуров с Арабовым с самого начала двигались в обратном направлении и их героем всегда был именно Фауст. «Молох» — рассказ о посмертной судьбе Фауста в аду, скучном и безнадежном. «Телец» — предсмертная агония Фауста-слепца, пребывающего в плену иллюзии: ему кажется, что вокруг строится город-сад, в то время как лемуры копают ему могилу. «Солнце» — момент завершения иллюзорной войны с вражеской империей, участие в которой принесло Фаусту власть над прибрежными землями. И наконец, «Фауст», в последних кадрах которого герой уходит к тем самым, пока безлюдным, краям, которые ему предстоит завоевать и подчинить. Круг замкнулся.

Сокуров всегда был художником, завороженным феноменом смерти, говорившим о ней практически в каждой картине. В тетралогии о власти он перешел на новый виток: теперь его тема — бессмертие. И если смерть нередко приходила как избавление от страданий, как момент мистического счастья, то бессмертие, безусловно, становится для обреченного на него человека проклятием.

Инфернальный парадокс: как грешники в преисподней (в «Фаусте», впрочем, звучит намек на то, что туда попадают и так называемые праведники) терзаются от невозможности умереть, вечно горя на сковородках, так и множественные Фаусты Сокурова—Арабова мучительно переживают несоответствие бессмертной идеи бренной плоти. Ленин и Гитлер, как и Фауст, вечно живы — эта теорема, увы, не нуждается в доказательствах. Но в то же время они осознают несовершенство своих тел, нужд, желаний, даже слов; они бесконечно слабы и несчастны, хотя и всемогущи. Каждый следующий герой тетралогии моложе предыдущих: в отличие от стариков Гитлера и Ленина, а также от хрупкого полубога Хирохито, Фауст в исполнении Йоханнеса Цайлера — крепкий и волевой мужчина. Однако ему вечно не хватает денег, в доме кончились даже чернила, нет ни копейки на обед, и он понятия не имеет, чем и как соблазнять Маргариту (кукольная, будто фарфоровая красота этой бюргерской Мадонны — молодой актрисы Изольды Дихаук — то ли редкостная находка, то ли удача Сокурова).

 expert_769_099.jpg Из архива пресс-службы
Из архива пресс-службы

В этом смысле недомефистофель Ростовщик, который буквально набивается в компаньоны к Фаусту, не столько коварный искуситель, сколько кривое зеркало для героя. Он — воплощенное напоминание о слабости и несовершенстве человеческого устройства: обрюзгшее тело, мучимое постоянным несварением желудка, косая осанка, никакой дьявольской самоуверенности и необоримая тоска по какому-нибудь идеалу, абсолюту. В Бога в этом мире верит он один. Эту нетривиальную роль исполнил мим и артист из театра «Дерево» Антон Адасинский, давно живущий и работающий в Германии. Конечно, не случайно дьявол в фильме Сокурова — русский, как и его двойник Чичиков, занесенный в пространство картины по воле режиссера (роль сыграл Леонид Мозговой — тот, что раньше был у Сокурова Лениным и Гитлером, а когда-то еще раньше Чеховым). Но дьявол этот отнюдь не воплощение зла. Скорее подобие совести.

Именно поэтому его изгнание, избавление от Мефистофеля, — центральный сюжет картины. А ее отправная точка — не слишком популярный персонаж фаустианы, отец героя. Он, в отличие от Фауста, настоящий доктор: не задумывается о смысле бытия, не выращивает гомункулуса, а лечит людей. Этот бородатый и деловитый грубиян, верующий только в приземленную материю, — конечно, образ Бога. Распрощавшись с ним, Фауст отправляется прямиком к нечистому: комическая схватка Врача с Ростовщиком, Бога с дьяволом, явно отсылает к карнавальной стихии кукольных пьес о Фаусте. Но соблазнив Маргариту, он перестает нуждаться и в сатане. При помощи оператора-кудесника Бруно Дельбоннеля («Амели», «Гарри Поттер и принц-полукровка») из перенаселенного пространства игрушечного немецкого городка, где начинается действие, мы перемещаемся сперва в романтический Лес, будто из «Волшебного стрелка» Вебера (еще одна вариация легенды о Фаусте), а потом и вовсе на каменистые пространства Исландии, на край земли, где нет ни людей, ни бесов. Фауст наконец-то в одиночестве, и он — повелитель Вселенной.

Ни для одной нации, ни для одной культуры Фауст в ХХ веке не был так важен, как для русских. Будущий нарком Луначарский перевел еще в ранней молодости «Фауста» Николаса Ленау — довольно безнадежную версию легенды, в финале которой герой проваливается в ад; уже после революции тот же Луначарский написал собственную пьесу «Фауст и город», где народ свергал монарха Фауста. Избавление от этих иллюзий ощущается уже в переводе гетевского «Фауста» Борисом Пастернаком, — а перевод темы из социальной плоскости в творческую привел к рождению самого знаменитого парафраза фаустовского мифа: «Мастеру и Маргарите» Булгакова. В кантате, а затем опере Альфреда Шнитке Фауст окончательно приговаривался к вечному проклятию. Но «Фауст» Сокурова, конечно, еще безнадежнее: в нем преступление доктора не влечет за собой никакого наказания.

И это — первый «Фауст» только начавшегося XXI века.