О скандале года

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
19 сентября 2011, 00:00

Завершение предвыборного съезда «Правого дела» намечено на вторник, но оно мало кого заинтересует. Зато и провал ему не грозит: на фоне наблюдённого нами нападения греков на водокачку можно будет назвать успехом всё что угодно. Потому что спектакль мы видели скверный. Сначала он казался сверх меры сумбурным: то враги Прохорова перехватывают все органы управления партией и съездом, то Прохоров сам увольняет всех врагов, то Прохоров приедет на съезд, то не приедет, то ни за что не уйдёт из лидеров партии, то уже ушёл… Вскоре пошли пояснения. С непривычной откровенностью публике сообщили, что, мол, миллиардер взял у администрации подряд на проведение в Думу компактной партии вменяемых либералов, но всё перепутал: вообразил себя не арендатором, а хозяином доверенного ему бренда и принялся вести на выборы не тех и не так, на что ему и пришлось строго указывать. Пояснения добавили спектаклю понятности, не добавив пристойности — ни ему, ни его финалу. В итоге и зарвавшийся арендатор, и неудачливый арендодатель оказались не в авантаже, а у всех, кто хоть краем глаза всё это наблюдал, надолго останется омерзительное послевкусие.

Во внутрипартийном смысле главным содержанием фарса был аппаратный разгром, учинённый заносчивому новому лидеру старожилами «Правого дела». Воспользовавшись тем, что высокое начальство недовольно новичком, а сам новичок даже азов штабных навыков продемонстрировать не соизволил, партаппаратчики на глазах у всей страны новичка с явным удовольствием сожрали. Но не это дивно, а дивно то, что никакого иного содержания Предвыборный Съезд Либеральной Партии не имел вообще. Все мы не вчера родились, знаем: всегда и везде есть и свои закулисные договорённости, и свои, условно говоря, братья Рявкины; но чтобы, кроме них, вообще ничего не было — ошеломляющее ноу-хау «Правого дела». Нет, все должные бумаги налицо: у партии был и один манифест, и другой манифест, да только ни об одном, ни о другом в горячке борьбы и речь-то заводить никому не понадобилось.

Тут уместно вспомнить классические образцы. Кто-то из оппонентов сказал про устав партии, написанный под нового лидера: такого, мол, устава не было ни в ВКП (б), ни в НСДАП! Ну, про нацистов нам не с руки, а про большевиков вспомните, кто постарше, — учили ведь в школах про знаменитый Второй съезд РСДРП, откуда большевики-то, собственно, и пошли. Главным стержнем того трёхнедельного съезда тоже была, в известном смысле, жесточайшая аппаратная борьба (точнее, квазиаппаратная: полноразмерного аппарата у карликовой партии, конечно, ещё не было), но велась-то она вокруг вполне содержательных вещей. А потому её итогом было не только известие, что такие-то переголосовали таких-то, но и программные документы, что-то провозглашающие и к чему-то обязывающие. Согласитесь, этак всё же несколько солиднее.

(Другое дело, замечу в скобках, что и это ничему не помогло. И политики были там не Прохорову с нынешним Богдановым чета, и всесильное — «потому что верное» — учение, и оргработа всякая, и общероссийская газета, и чёрт в ступе, а ведь тоже ничего не выходило. Сам Ленин даже, на что уж был неколебимый, и то стал в уныние впадать: всё, мол, пропало, пойдёт теперь в России скучная буржуазная жизнь, и никаких тебе диктатур пролетариата… Так что, кабы не всемирный ураган, отнюдь не большевиками устроенный, канули бы они без следа — и трём поколениям не пришлось бы сдавать экзамены по их бесконечно переписываемой истории.)

В нынешнем же случае солидностью и не пахнет, ещё менее пахнет надеждами. От богдановых-дунаевых ждать совсем нечего. В четверг на требование свергнутого лидера вернуть переданные им в партийную кассу деньги они ответили, что немедленно вернут, поскольку им чужого не надо, но уже через час поправились: мол, сначала ещё посмотрим, чьи это у нас тут денежки. Какие уж там свершения с такими орлами? Да и на другую сторону надежд не больше. Вы посмотрите на эпическое полотно: вождь только что понёс чувствительное поражение, но уверен (по его словам) в окончательной победе; вождь вступает в круг верных соратников. Сейчас он вдохновит их на трудную, но славную борьбу, вселит в их сердца уверенность и задор. Сейчас, вот сейчас — и вождь говорит. Он говорит, что пожалуется Путину и Медведеву на Суркова: тот, мол, приватизировал политическую систему и дезинформирует руководство!.. Хотел бы я посмотреть, кого вдохновит такая речь. Не в том даже дело, что все те два процента избирателей, кому хоть на грош интересны взаимоотношения Прохорова с Сурковым, прекрасно понимают, что Сурков всего лишь выполняет указания сверху. Если бы Прохоров выразился и не как охотник прокричать сомнительное «государево слово и дело», а как настоящий политик: мол, я буду добиваться отмены внешнего диктата над партиями — всё равно это было бы заявление слабое, не политика, а метаполитика, да ещё и привычно неглубокая. Новое общественное движение, говорите, будет делать? Ну-ну.

С этими метаполитиками и политтехнологиями все заигрались уже настолько, что решительно непонятно: кто пойдёт-то на эти выборы? Вот хоть после этого скандала — кто (кроме известного разряда людей, голосующих по привычке, что бы ни происходило) пойдёт на участки? Кто — и зачем? Что там простой избиратель, вы политтехнолога спросите; если он будет уверен, что начальство не слышит, он ответит: не знаю — незачем. И как это теперь исправлять, неизвестно. То есть один-то путь я знаю, только он утопический. Надо прекратить сбор налогов с граждан через посредство работодателей — пусть каждый платит свои налоги сам. Чтобы когда высший начальник говорит, что повышает налоги, люди понимали, что брать будут не только с дяди, но и лично с них. Чтобы когда он говорит, что устраивает очередной праздник для народа — те же Лужники обновлять за два миллиарда долларов, — люди понимали, что на праздник соберут с них же. Вот тогда бы мало-помалу интерес к парламентским выборам и возродился; глядишь, и нашлись бы настоящие политики, и создали бы они настоящие партии. Но невозможно проверить, прав ли я, поскольку этой налоговой реформы никто проводить и не думает.