Борис Титов: «Демократия для нас не фетиш»

Станислав Кувалдин
19 марта 2012, 00:00
Фото: Алексей Майшев
Борис Титов

Движение «Правый поворот», о создании которого в конце декабря объявил глава организации «Деловая Россия» председатель правления компании SVL и генеральный директор «Абрау-Дюрсо» Борис Титов, выпустило программный манифест, в котором излагает свое понимание правого либерализма и миссии правых либералов в российском обществе и государстве. Учитывая ту «зияющую высоту», которую структурно представляет собой правая идея в нынешней российской политической конфигурации, любые попытки идеологически четко очертить собственное место на политической карте заслуживают внимания. Тем более что прямо проговоренные постулаты позволяют оценить политические перспективы движения, его видение будущего России и те условия, в которых предлагаемая стратегия может быть успешной.

Итак, перед нами манифест движения «Правый поворот». Насколько я понимаю, его появление приурочено к новым политическим обстоятельствам: кто будет возглавлять страну в ближайшие шесть лет, кажется ясно, как будет выглядеть политическая жизнь — определяется сейчас. Надо найти в ней место правым?

— Строго говоря, манифест ни к чему не приурочен.

Думать о движении «Правый поворот» мы начали в декабре прошлого года, когда стало понятно, что гражданская активность растет и есть инициатива президента либерализовать политическую систему. Сейчас правую либеральную идею как таковую никто не защищает. Мы хотим отмежеваться, показать, что представляет собой праволиберальная идея. Можно вспомнить, как Прохоров взялся за «Правое дело», и все заговорили, что он создает правую партию. Хотя на самом деле те лозунги, с которыми он пошел на выборы, говорили о том, что он вообще ни правый, ни левый. Я создаю партию для всех — это он заявил на съезде «Правого дела». Уже это сподвигло нас к тому, чтобы сформулировать жесткие идеологические праволиберальные принципы.

Кого объединяет «Правый поворот»?

— Не называя пока фамилий и имен, могу сказать, что это люди, которые относятся, во-первых, к разным возрастным группам, к совершенно разным профессиям. Это не обязательно предприниматели, хотя предпринимателей у нас много. Эти люди принадлежат к разным партиям. Потому что, как мы помним, есть идеология, а есть политтехнология. Многие шли в разные партии — надо было участвовать в выборах. А идеология во многом была в нашей стране не важна. Поэтому многие из них сегодня принадлежат к разным партиям — есть и члены «Единой России», даже коммунисты, уже не говоря о «Правом деле» или «Яблоке». Мы хотим их собрать по жестко идеологическому принципу — пониманию того, кто мы, зачем мы и чего мы хотим для страны. Пока мы жестко и твердо не подтвердили, что мы — участники этого движения, называть имена и фамилии рано.

Как вы пишете, правые либералы считают, что демократию «нельзя волевым решением объявить или импортировать. И путь к экономическому благосостоянию долог и труден, результат может быть достигнут только в ходе длительного эволюционного развития общества. Не может прийти в одночасье, тем более революционным путем». Следует ли из этого, что вы видите правых либералов как узкую группу советников при достаточно просвещенном авторитарном правителе?

— Правитель может прийти к власти разными путями. У нас президент избран сугубо демократическим путем. Но у Ли Кван Ю все было иначе. Пиночет оказался во главе Чили путем переворота. Правые либералы в тот период, когда общество не дошло до развития своего среднего класса, который позволил бы осуществлять осознанное голосование, чтобы демократия работала в полную силу, должны влиять на власть, какая бы она ни была. Их задача, сформировавшись и исходя из своей исторической (я не побоюсь этого слова) миссии, заставлять власть думать не только о сегодняшнем и завтрашнем дне, а о дне послезавтрашнем.

Мы сегодня в меньшинстве еще и потому, что выдвигаем совсем непопулярные тезисы. Например, мы достаточно настороженно относимся к тезису о всеобщем равенстве. Считаем, что неравенство между людьми естественно и общественная оценка каждого человека должна исходить из его опыта и вклада в общественное благо.

И еще: демократия для нас не фетиш, и работать она может только тогда, когда силен средний класс. Сегодня главное — это не демократия, а правовое государство. Без правового государства демократия очень быстро превращается в охлократию — власть толпы.

Вы довольно много пишете об ошибках, допущенных в 1990-е. Но не кажется ли вам, что реформаторы из команды Гайдара придерживались аналогичного мировоззрения: в левой стране они в меньшинстве, они не могут рассчитывать на понимание, но должны формировать завтрашний день. Что они и делали по мере своих возможностей, способностей и обстоятельств. В чем в данном случае разница?

— Мне бы больше понравилось сравнение со Столыпиным, который тоже боролся со всей страной и в результате пострадал лично от того, что был в меньшинстве. Но жестко отстаивал свою программу, реформу. Младореформаторы были в этом смысле тоже достаточно, можно сказать, героичны, но просто у них программа была другая. Рыночные механизмы работают, когда есть конкуренция, — и тогда рынок регулирует всю экономическую ситуацию. Когда есть только монополия, а ничего другого в СССР не было, государство не имеет права уходить из экономики. Прибегать к шоковой терапии при доминировании монополии, когда рынок еще не создан, когда нет конкуренции, — значит обрекать страну на провал, что, собственно, и произошло. Иными словами, политически, может быть, реформаторы действовали правильно, только применили неверный экономический метод.

Выдвигая в качестве одного из идеалов Петра Столыпина, вы пишете, что «самые главные достижения в истории России происходили тогда, когда власть правильно определяла соотношение возможностей и слабости демократии на конкретном этапе развития страны». Думаю, что сторонники Сталина могут привести аналогичный аргумент в его защиту.

— Сталинская эпоха на самом деле подтверждает леволиберальные идеалы — когда только голосование определяет, кто должен управлять страной. Абсолютное большинство населения в то время проголосовало бы за Сталина. С НКВД и без НКВД Сталин реально владел умами людей. Почему? Потому что электорат был не готов голосовать осознанно, у него не было собственности, он был беден, он был легковнушаем. Это еще раз подтверждает нашу теорию, что демократия работает, только когда происходит осознанное голосование.

Вы уже дали оценку активности Прохорова. А что вы думаете по поводу инициатив Алексея Кудрина по созданию собственного фонда?

— У нас сложное отношение к Кудрину. С одной стороны, мы его считаем очень серьезным экономистом и очень симпатичным, интеллигентным человеком, с которым интересно и приятно общаться. Но, с другой стороны, в его деятельности министра финансов есть два четких периода, которые, конечно, совсем по-разному оцениваются предпринимателями. Первый период — до 2005–2006 годов — мы можем назвать очень успешным. Задачей Кудрина было ликвидировать завалы 1990-х. Была инфляция, и нужно было все сконцентрировать и стабилизировать экономическую и финансовую ситуацию в стране. Он с этим справился. Налоги стали платить все. Налоговая реформа 2002 года была очень эффективной. Бюджет наполнен не только налогами, но и, главное, частью стоимости природной ренты, которую Кудрин за счет введения экспортной пошлины привел в бюджет и в Стабилизационный фонд. Но он добился этого успеха уже в 2005–2006 годах и не понял этого. Потому что, добившись успеха, надо было переходить к следующему этапу. В бизнесе, если у тебя кризис, ты должен сначала ввести антикризисное управление. Добился успеха, стабилизировал все, после этого ты должен смотреть в будущее и переходить к следующему этапу, который называется «этап развития». Управление развитием — это совершенно другой процесс. Если на этапе стабилизации надо концентрировать в центре все ресурсы, что есть, собирать их в кулак, то процесс развития — это процесс инвестиционный: ты должен отпускать свои ресурсы, бросать их в плавание, чтобы потом собирать урожай. Это совершенно другое мышление. Вот на второй этап его не хватило, он продолжал концентрировать, он продолжал стабилизировать — в результате он зажал страну до такой степени, что она полностью оказалась в сырьевой зависимости. Поэтому все нынешние предложения Кудрина по партиям мы оцениваем с точки зрения того, каким он был в конце 2000-х. Конечно, все люди меняются, и как политик он может оказаться совершенно другим. Конечно, мы с ним будем разговаривать, если так сложится судьба, мы не будем сразу вставать в оппозицию и отвергать любые контакты. Но тем не менее он должен осознать, что последние годы в правительстве принесли скорее вред, а не пользу нашей стране.

Выпустив манифест, вы не рассчитываете на широкую поддержку и создание, допустим, какой-то влиятельной в электоральном смысле политической партии?

— Мы люди здравого смысла и оцениваем сегодняшнюю ситуацию здраво. Мы считаем, что должны создавать не партию одного дня, а реальную силу на долгий срок. В маркетинге есть две основные теории. Одна из них гласит: подстраиваться под сегодняшний спрос, как делает это Прохоров или Явлинский. Но есть другая теория, согласно которой лучший маркетинг — это когда ты не идешь за спросом, а формируешь его под себя, под свою идею. Так вот мы считаем, что праволиберальная идея может формировать спрос. Вот один пример моего опыта из бизнеса. Мы выпускаем на рынок шампанское «Абрау-Дюрсо». Есть два основных сегмента рынка: или слишком дорогое, или слишком дешевое шампанское. В России нет среднего сегмента. Это, кстати, говорит о том, что нет среднего класса. Так вот, мы заказали профессиональную маркетинговую стратегию. Нам сказали: плюньте на верхнее и нижнее, ваше — между десятью и тридцатью долларами. Это средний класс шампанского, совсем недавно он составлял меньше четырех процентов этого сегмента рынка в России. Такая же ситуация была в Америке тридцать лет назад. Но сегодня это уже сорок процентов рынка — это наиболее быстро растущий сегмент. Если вы пойдете в этот сегмент — вы сами будете своим предложением формировать спрос. Этот сегмент будет расти вместе с вами. То же самое и с партией: если мы дадим праволиберальную идею, объясним ее хорошим, понятным языком, то тогда к нам начнет перетекать очень много людей — и слева, и справа.