Издержки недоверия

23 апреля 2012, 00:00

Редакционная статья

Политическая реформа напоминает купание в сапогах. Новые партии регистрировать можно, а блоки им создавать нельзя. Губернаторов выбирать можно, но только сначала кандидаты должны понравиться президенту и нескольким десяткам, а то и сотням муниципальных депутатов.

Объяснения благие: партии, объединившиеся в блок, могут разойтись после выборов и тем самым обмануть избирателя; муниципальные депутаты не пропустят к участию в губернаторских выборах популистов и проходимцев.

Во всем этом сквозят противоречивые чувства. С одной стороны, управляющим явно не хватает обратной связи с управляемыми. Отсюда «Российская гражданская инициатива» (собери сто тысяч подписей в интернете, и о тебе услышат в правительстве и Думе), отсюда и политическая реформа. С другой стороны, в ответственность и сознательность управляемых управляющие не верят, поэтому стараются сделать обратную связь политически ничтожной, свести ее к своего рода соцопросу.

Рационально трудно объяснить, почему «популизм» и тесно соседствующий с ним «экстремизм» стали такими жуткими пугалами для отечественного политического класса. Популистские партии — если к таковым не относить, страшно сказать, «Единую Россию» — ни в одной из современных российских Дум не набирали большинства. Можно, конечно, вспомнить коммунистическую Думу 1995–1999 годов, но и она резко перестала быть популистской, когда грянул августовский кризис и в премьеры был предложен поддержанный ею Евгений Примаков. ЛДПР, образец нашего популизма, стабильно болтается где-то рядом с десятью процентами голосов. Массовых социальных движений под популистскими или экстремистскими лозунгами не наблюдается. Те крохотные социальные движения, которые все же возникают, в большинстве своем демонстрируют такую зрелость суждений и ответственность, какая и не снилась зарегистрированным партиям. Да, есть Северный Кавказ с его экстремистским подпольем, но подполье по определению, да и по факту вещь не массовая. Лозунг «Хватит кормить Кавказ!» на митинг в Москве собрал человек триста, а разговоров об «ужасных националистах-экстремистах, жаждущих развалить Россию» хватило потом на полгода.

Возможно, тут дело в травме от распада Советского Союза, когда демократизация закончилась коллапсом всех государственных институтов и на их восстановление ушли долгие годы — «этому народу только волю дай». Но причины глубинного недоверия политического класса к гражданам страны вторичны. Важнее те издержки, которые несет в себе это недоверие.

Во-первых, политика заменяется администрированием, поиск решений — выполнением выдвинутых начальством инструкций. От этого процесс принятия решений затягивается — вертикаль власти стала бутылочным горлышком, в котором все застревает. Рано или поздно это отражается на экономических делах. «Создавать привлекательную хозяйственную среду — значит принимать прежде всего политические решения» — так высказался в связи с выборностью губернаторов один из опрошенных «Экспертом» предпринимателей.

Во-вторых, в геометрической прогрессии размножаются системы контроля. От вала отчетных бумаг и проверок стонут учителя, врачи, муниципалитеты, предприниматели. Мы полагаем, что стонут от этого и проверяющие — прокуроры, пожарные и все остальные, которые вместо живого дела занимаются бессмысленным и морально разрушительным бумагомарательством. Много слов сказано о том, как вредна для общества принятая система полицейской отчетности, но мало говорится о том, как вредна она для полиции: оттуда уходят лучшие, потому что именно они не могут переносить туфту. Нынешний закон о госзакупках весь построен на приоритете контроля, и несть числа историям о том, как, не создавая серьезных препятствий мастерам туфты, он мешает честно работающим компаниям, музеям, лабораториям.

В-третьих, и это главное, нация теряет мотивацию. Творческое участие в общем деле невозможно, когда во главу угла поставлены недоверие и контроль.

Можно на это возразить, что народ и сам не доверяет государству и пытается его обмануть при первом удобном случае. Спор об истоках недоверия сродни спору о курице и яйце. Заметим только, что мировая история бизнеса, кажется, не знает случаев, чтобы корпоративная культура менялась по воле рабочих, а не менеджмента.