Имам не сдержал азарта

Геворг Мирзаян
доцент Департамента медиабизнеса и массовых коммуникаций Финансового Университета при правительстве РФ
30 июля 2012, 00:00

Агрессивность турецких властей во время «арабской весны» оказалась неэффективной. Это не привело к реализации поставленных целей и поставило под угрозу все плоды 10-летней политики Эрдогана

Фото: Ytunc Akad / Panos Pictures / Agency.Photographer.Ru
Реджеп Эрдоган начинает проигрывать

Даже самые умные аналитики проигрывают в блек-джек из-за того, что не могут сдержать азарт. Они придумывают стратегию, начинают ее планомерно воплощать и выигрывать. Но затем в какой-то момент после целой серии выигрышей начинают терять осторожность, делают рискованные ходы и даже идут ва-банк, попадая в итоге на перебор. После чего в лучшем случае теряют выигранное, а в худшем остаются вообще без штанов.

Именно такого азартного аналитика сейчас напоминает Турция. Еще полтора года назад все арабисты восторгались продуманной и осторожной политикой премьер-министра Реджепа Эрдогана, который вел Турцию — наследника ненавистной арабам Османской империи — к статусу если уж не общеарабского лидера, то одного из ведущих центров силы на Ближнем Востоке. Сейчас же все признают, что у турецкого имама (как иногда называют исламиста Эрдогана) началось головокружение от успехов. Анкара решила использовать «арабскую весну» для ускорения своей поступи к лидерству. Но в результате может не только потерять все свои достижения в арабском мире за последние десять лет, но и создать себе новые проблемы.

Лицом на Восток

Суть турецкой стратегии до начала «арабской весны» состояла в экономическом и идеологическом поглощении Ближнего Востока. Пользуясь своей экономической мощью и используя причастность к исламскому миру, власти Анкары фактически восстанавливали турецкое влияние на всем азиатском пространстве бывшей Османской империи.

Автором этой стратегии стали премьер-министр Турции Реджеп Эрдоган и министр иностранных дел Ахмет Давутоглу. Придя к власти в 2002 году, они посчитали, что традиционная роль Турции как форпоста Запада на Востоке потеряла свою актуальность с окончанием холодной войны. Более того, активное нежелание ЕС принимать Турцию и существовавший в начале 2000-х годов на Ближнем Востоке вакуум силы просто вынуждали турок сместить внешнеполитические акценты.

Трансформация Турции из проводника интересов Запада в один из ведущих центров силы Востока началась уже на следующий год после воцарения Эрдогана. В 2003 году Анкара отказала предоставить США свои базы для нападения на Ирак, впервые поставив собственные интересы (недопущение создания курдского государства в северном Ираке) выше американских. Вслед за этим она во многом снова вопреки американским интересам взяла курс на стабилизацию и укрепление отношений с арабскими странами. Ахмет Давутоглу назвал эту политику «ноль проблем с соседями».

В первую очередь турки укрепляли позиции в арабском мире за счет экономического сотрудничества — учитывая мощь и экспортный потенциал турецкой экономики, им было что предложить арабам. С 2004-го по 2010 год объем товарооборота между Турцией и арабскими странами возрос почти в три раза — с 13 млрд до 33,5 млрд долларов в 2010 году, а с Египтом — в 10 раз, с 320 до 3,3 млрд долларов. С 2007-го по 2010 год турецкие инвестиции в Египте увеличились в 20 раз, составив около 1,5 млрд долларов. Турецкий бизнес проникал во все страны региона. Так, в Ливии работало около 30 тыс. турецких строителей, которые принимали участие в реализации 214 проектов стоимостью 15 млрд долларов.

Однако экономикой дело не ограничилось — стране удалось войти и в ближневосточную политику. Сделала это Анкара через важный для всех арабов палестинский вопрос. Пожертвовав отношениями с традиционным союзником Израилем, и тем самым снова шокировав Запад, турки примерили на себя тогу защитников палестинского дела. После ряда публичных действий в отношении Израиля, включая унижение израильского президента, а также акции с «флотилией свободы», Эрдоган стал героем на арабской улице.

Помимо палестинского дела Турция использовала и другие возможности усилить политическое влияние на регион. Она пыталась активно участвовать в разрешении региональных политических кризисов (включая примирение силы внутри Ливана и посредничество в сирийско-израильских переговорах). Однако наиболее важным ее политическим активом стало выстраивание партнерских отношений с Тегераном.

На турецкой территории скопилось много сирийских беженцев expert_813_070-1.jpg Фото: Legion-Media
На турецкой территории скопилось много сирийских беженцев
Фото: Legion-Media

В отличие от многих других внешних сил, приходящих в регион, Турция смогла избежать втягивания в идущий конфликт между Саудовской Аравией и Ираном. Более того, туркам удалось одновременно сохранить рабочие отношения с Эр-Риядом и договориться с Ираном о фактическом разделе Ирака после ухода оттуда американцев. Партнерские отношения между Анкарой и Тегераном не ограничивались лишь бывшей вотчиной Саддама Хусейна — Турции удалось договориться с Исламской Республикой и о компромиссном решении иранской ядерной программы. Хотя турецкое предложение и было в итоге похоронено американцами, Турция все равно выиграла: она показала Западу, что может быть идеальным посредником во время их переговоров с неуступчивыми лидерами Исламской Республики (как собственно и с любыми другими восточными лидерами). А также что она готова оказывать помощь — в том случае, если Запад прекратит вытеснять ее из Европы.

В итоге к 2010 году Турции удалось фактически совершить невозможное — страна за восемь лет из общеисламского изгоя, бывшего оккупанта и цепного пса «неверных» превратилась в лидера всего арабского мира, который к тому же умудряется поддерживать рабочие отношения со смертельно ненавидящими друг друга странами. И через Восток она идет на столь вожделенный для нее Запад.

Мы новый мир построим

Начавшаяся «арабская весна» поставила Анкару перед весьма непростым выбором. Поначалу внутри турецкой элиты не было единого мнения о том, чью сторону стране стоит принять — выступить в поддержку арабских диктаторских режимов или же поддержать народные массы. Было предложение, чтобы вообще остаться над схваткой. Однако в итоге она поддержала «арабскую весну» по целому ряду причин, смысл которых сводился к тому, что дальнейшая экспансия Турции невозможна без коренной ломки той системы, которая сложилась на Ближнем Востоке.

Прежде всего в Турции увидели возможность ликвидировать конкурентов в битве за статус ближневосточного лидера. Речь идет о ведущих светских режимах региона — египетском и ливийском.

Каир считал себя признанным лидером арабского мира, поэтому египетские власти крайне негативно отнеслись к появлению турецкого конкурента, и прежде всего к тому, что Турция оспаривает у Египта роль основного посредника в палестино-израильских делах. Поэтому Хосни Мубарак старался всячески ограничивать турецкое влияние в регионе — и у него это получалось. Естественно, в ситуации столь острой конкуренции ни о каких нормальных отношениях между странами не могло идти и речи. Согласно результатам опроса, проведенного летом 2009 года, 43% палестинцев видели Турцию в качестве наиболее важного внешнеполитического партнера, а среди египтян — лишь 13%. С Муаммаром Каддафи конфликтов у турок не было, однако в Анкаре все равно рассматривали яркого ливийского лидера одним из основных конкурентов Эрдогана на арабской улице, которого стоило бы убрать. Наконец, в Анкаре надеялись, что финальным аккордом «арабской весны» станет сокрушение Ирана. Несмотря на партнерские ирано-турецкие отношения, кое-кем называемые даже стратегическим партнерством, и в Анкаре, и в Тегеране понимали, что в среднесрочной перспективе страны превратятся в противников. Тот же опрос показал, что Турцию в качестве наиболее важного внешнеполитического партнера рассматривали лишь 6% иранцев. Ближний Восток всегда был слишком мал для турок и персов.

Помимо желания сокрушить существующих конкурентов Турция вписалась в «арабскую весну» и для того, чтобы нейтрализовать тех, кто активно претендовал на регион. В Анкаре с беспокойством взирали на попытки Европы — и прежде всего Франции — восстановить свое влияние в Северной Африке и на Ближнем Востоке. После того как Брюссель, по мнению Анкары, вытеснил Турцию из Европы, он покусился и на турецкие позиции в других регионах. Ахмет Давутоглу признавал, что расширение сферы влияния Европы на Северную Африку может привести к снижению значения Турции как средиземноморской державы. И если лоббируемая Францией идея средиземноморского союза так и не была реализована, то попытка Парижа возглавить процесс арабских революций действительно могла привести к вытеснению Турции из региона. Поэтому в Анкаре не нашли ничего лучше, чем попытаться возглавить процесс самим.

Турецкая армия отказалась от эскалации конфликта с Сирией expert_813_071.jpg Фото: Abbas / Magnum Photos / Agency.Photographer.Ru
Турецкая армия отказалась от эскалации конфликта с Сирией
Фото: Abbas / Magnum Photos / Agency.Photographer.Ru

Наконец, Турция стимулировала «арабскую весну» потому, что увидела в этом шанс изменить регион по своему образу и подобию. «Турция играет роль, которая изменит ход истории и поможет перестроить регион с чистого листа», — заявил в феврале 2011 года Эрдоган. Анкара сделала ставку на местные исламистские силы, которым после ликвидации ряда светских режимов ненавязчиво предлагалось встать на турецкий путь развития. Считалось, что он будет привлекательным для арабов по целому ряду параметров: экономическим бумом, уменьшением роли армии, сочетанием легитимизирующих режим демократических институтов с сильными позициями ислама. В свою очередь, для Турции это был не только вопрос престижа — исламистам всегда легче договариваться с исламистами, нежели со светскими диктатурами, видящими в исламистах угрозу своей власти.

Именно поэтому Турция, в частности, активно выступает против хунты, узурпировавшей власть в Египте. В тот день когда Мубарак ушел в отставку, Турция выпустила официальное заявление в поддержку революции, где ненавязчиво говорилось о том, что хунта должна в самое ближайшее время передать власть новому руководству, избранному в результате справедливых и свободных выборов. Ведь в Турции, в отличие от некоторых западных либералов, сидели реалисты и прекрасно понимали, кого выберут нищие египтяне.

Дружбу смыло

Если в Тунисе, Египте и Ливии Турция играла скорее вспомогательную роль, то в сирийских событиях она стала одним из основных игроков. И тут же почувствовала, что ее новая внешняя политика не так уж и хороша.

Накануне «арабской весны» мало кто мог поверить, что Турция встанет против режима Башара Асада. Отношения между Анкарой и Дамаском были великолепными. В начале февраля 2011 года Реджеп Эрдоган вместе с тогдашним сирийским премьером Наджи Отри принял участие в церемонии закладки «плотины дружбы» на реке Аси, которая протекает возле сирийско-турецкой границы. В перспективе, по словам Эрдогана, планировалась и реализация других совместных проектов, включая турецко-сирийский банк, запуск скоростных поездов по маршруту Газиантеп—Алеппо, а также соединение газовых сетей двух стран. Развивался и взаимный туризм: после того как в 2010 году между Дамаском и Анкарой был введен безвизовый режим, число сирийских туристов в Турции увеличилось в два раза (до 1 млн человек), а турецких в Сирии — в 2,5 (до 1,5 млн). Более того, обе стороны были объективно заинтересованы в дальнейшем укреплении политических отношений. Так, Турция через Сирию получала выход на «Хамас» (который на тот момент содержался Ираном и размещался в Дамаске) и, соответственно, на израильско-палестинский конфликт. В свою очередь, Сирия тоже шла на брак с турками по расчету — для Дамаска Анкара была противовесом Ирану, от которого сирийцы не хотели слишком сильно зависеть.

Однако в итоге сирийские активы были принесены в жертву стратегическим интересам, и сегодня Турция играет ключевую роль в поддержке сирийских боевиков. Именно Анкара приложила усилия для консолидации всех противников Асада (в начале июля 2011 года в Турции прошел учредительный съезд объединенной оппозиции), именно на турецкой территории находятся лагеря Сирийской свободной армии, где боевиков уже обучают инструкторы из ЦРУ. Лидеры ССА находятся под охраной турецких сил безопасности (после того как их попытались выкрасть сирийские агенты). Через турецко-сирийскую границу в Сирию идет оружие, закупленное на деньги стран Залива, а также поток ливийских «добровольцев» для сирийского джихада (при этом размещением этих людей в Турции, по некоторым данным, официально занимается ливийское посольство).

По версии турецкого генштаба сирийцы не сбивали турецкий самолет expert_813_072.jpg Фото: Legion-Media
По версии турецкого генштаба сирийцы не сбивали турецкий самолет
Фото: Legion-Media

Между тем сирийская война впервые за все время «арабской весны» продемонстрировала Турции лимит ее возможностей. А именно, что Турция, сменившая осторожную политику экономической экспансии на агрессивное вмешательство во внутренние дела, не готова при этом идти на открытый конфликт.

Собственно, это всплыло после июньской ликвидации сирийцами турецкого самолета-разведчика. Турция после этого оказалась в крайне неприятной вилке. С одной стороны, нужно было как-то отвечать — ибо лидеру просто по статусу положено реагировать на подобные акты агрессии. С другой стороны, любая попытка силового ответа могла поселить в арабах страхи перед возрождением Османской империи (если в Турции этот период считается золотым веком, то в арабских странах рассматривается как темные века). Было очевидно, что ввод турецких войск в любую арабскую страну — даже в Сирию — станет серьезным имиджевым ударом по Анкаре.

Силовой ответ был невозможен и потому, что против него открыто выступили турецкие военные. Они попросту заявили, что Сирия турецкий самолет не сбивала. «В результате криминалистической экспертизы установлено, что версия, будто наш самолет, как ранее утверждалось, был сбит огнем ПВО, отпадает, — заявили в турецком генштабе. — Окончательная причина инцидента будет установлена после поднятия со дна моря основных обломков самолета». Подобное публичное фрондерство и раскол между армией и властью не только делает невозможным любые решительные действия, но и демонстрирует эту невозможность всему региону. А Восток слабых не прощает.

Новые проблемы

Между тем неспособность дать адекватный силовой ответ сирийцам не единственная проблема, которая возникла у Турции в связи со сменой стратегии в регионе. В ближайшее время Анкара, по всей видимости, поймет, что основные цели, ради которых Турция пожертвовала «нулем проблем с соседями», так и не будут достигнуты.

Анкаре скорее всего не удастся навязать арабским исламистам турецкую модель развития. Просто потому, что эта модель не применима на Ближнем Востоке в нынешнем его состоянии.

Турецкая модель развития опирается на мощный средний класс, а турецкие исламисты — это прежде всего выросшие в исламской среде бизнесмены, получившие отличное образование. В свою очередь, турецкое население четко ассоциирует ислам с прогрессом, реформированием чрезмерно светской кемалистской структуры государства. Кроме того, умеренности турецкого исламизма способствовал мощнейший сдерживающий фактор в лице армии — хранительницы этих основ. Арабские же исламисты — в большинстве своем малообразованные подпольщики и повстанцы с соответствующими установками и идеологией. Они опираются не на конструктивный средний класс, для которого ислам — это прогресс, а на деструктивную бедноту, которая видит в исламе прежде всего справедливость. И которая, устав от коррумпированных властей, готова полностью заменить дискредитировавший себя закон на обладающие в ее глазах абсолютной легитимностью нормы шариата. Для того чтобы арабские страны могли принять турецкую модель развития, в каждой из них сначала должен быть свой Ататюрк, который ограничит власть исламистов и запустит процесс ускоренной модернизации. Таких пока нет — вместо них лишь кандидаты на роль нового Хомейни.

Отчасти из-за неприятия арабами турецкой модели развития турки и не смогли выиграть конкурентную борьбу в регионе. В соревновании турок и европейцев за Магриб победили страны Залива. Местные умеренные исламисты постепенно переходят под крыло Катара и начинают битву за будущее устройство своих стран не с либералами, а с поддерживаемыми Саудовской Аравией радикальными исламистами салафитского толка. Каков бы ни был исход этой битвы, турки окажутся в числе проигравших.

Однако нереализованные внешнеполитические цели далеко не единственные последствия неудачной, как теперь уже очевидно, смены стратегии. Она принесла Турции новые проблемы. В ходе «весны» страна потеряла большие деньги. За первые два месяца 2011 года турецкий экспорт в Тунис упал на 38% по сравнению с тем же периодом 2010 года (со 103 до 64 млн долларов). А после начала гражданской войны в Ливии Турция была вынуждена эвакуировать всех своих строителей — и, учитывая, что новые власти страны заняты в основном отстрелом друг друга, вряд ли начатые при Каддафи экономические проекты возобновятся. Еще больше денег Анкара может потерять в связи с дезинтеграцией Сирии — целые сектора турецкой индустрии легкой промышленности завязаны на торгово-финансовых кругах Алеппо.

Однако одной из самых важных проблем, очевидно, станет разрыв отношений с Ираном и скатывание Турции к суннитской оси, открыто занимающейся сдерживанием Ирана. Между тем на сегодня Турция к противостоянию с Тегераном не готова. Если иранцы будут рассматривать Анкару как врага, а они к этому очень близки, то могут создать ей целую серию проблем. Начиная от энергетических (Иран обеспечивает 30% внутренних потребностей Турции в нефти и 20% — газа) и заканчивая курдскими (в частности, может дать отмашку Багдаду не препятствовать сецессии иракского Курдистана). И в этой ситуации Турции снова придется идти к Западу — только уже не в роли ключа к арабскому миру, а рупора Брюсселя и Вашингтона на Ближнем Востоке. То есть в той ипостаси, какой она была до прихода Эрдогана.