Объяснить на пальцах

Антон Долин
3 сентября 2012, 00:00

В одном из лучших частных мировых музеев современного искусства Palazzo Grassi в Венеции видеоарт вступил в диалог с кинематографом

Фото: Courtesy Of Artium Of Alava, Vitoria-Gasteiz / Photo: Gert Voor In’t Holt / © Bill Viola Studio
Билл Виола. «Зал шепота». 1995

На Венецианском кинофестивале большие перемены: новое начальство, новая концепция. Казалось бы, теперешний директор Альберто Барбера, руководивший Мострой на рубеже тысячелетий, а затем ушедший работать в удивительный Музей кино в Турине, как никто другой был заинтересован в смешении визуальных искусств — но он в пику предыдущему руководителю Венеции Марко Мюллеру упорядочил селекцию, по возможности избегая межвидовых экспериментов. В конкурсе всего 18 картин, и среди них, кажется, нет ничего авангардного; нет даже документальных и анимационных фильмов — исключительно игровые. Барбера за строгость: кино есть кино, незачем ему рядиться в чужие одежды. А что фестиваль по-итальянски зовут Мострой, то есть «выставкой», всего лишь издержка прошлого. Трудности перевода.

Забавно, но сработал закон сохранения энергии. Видеоарт убрали с территории кино, не найдешь его и на основной Венецианской биеннале (этот год посвящен архитектуре). Зато в главном венецианском музее современного искусства Palazzo Grassi синхронно с кинофестивалем открылась первая выставка видеоарта из коллекции крупнейшего коллекционера Франсуа Пино, которому принадлежит это здание. Экспозиция называется «Голоса образов» и сделана как концептуальный ответ кинематографической Мостре.

Фестиваль открылся «Фундаменталистом поневоле» Миры Наир (ее «Свадьба в сезон муссонов» побеждала в последний год правления Барберы, и потому эта постановщица особо мила сердцу нынешнего директора), который сразу обнажил главное отличие кинематографа от видеоарта: первый обожает манипуляции и спекуляции, второй от них предостерегает. В «Фундаменталисте поневоле» нечеловечески красивый пакистанец (Риз Ахмед), моментально вызывающий симпатию публики, каждым своим словом, каждым поступком убеждает в том, как чисты помыслами уроженцы исламского мира и как циничны, черствы и эгоистичны американцы, каждый из которых или акула бизнеса, или современный художник, или агент ЦРУ (еще неизвестно, что хуже). Не заразиться этой достаточно примитивной схемой почти невозможно — тем более что американские мусульмане и вправду серьезно пострадали от проявлений ксенофобии, в том числе государственной, после событий 11 сентября.

Будто нарочно на самом входе в музей — инсталляция точно на ту же тему, сделанная бельгийцем Йоханом Гримонпре: «Возможно, небо на самом деле зеленое, а мы все дальтоники». Если верить художнику, лучшим способом коммуникации людей друг с другом и даже с инопланетянами является заппинг — постижение мира посредством переключения телеканалов. Саркастический монтаж фрагментов из теленовостей, перемежающихся пародиями на них (в частности, комическими скетчами Саши Барона Коэна и анимацией из «Симпсонов»), приводит к повтору разными политиками и журналистами одной — как теперь уже ясно, мифологической — мантры: слов об оружии массового поражения, спрятанном в Ираке. Здесь автор никого не оправдывает и не обвиняет, а лишь наглядно демонстрирует, как воздействует на наше сознание пропаганда.

Очистить сознание от штампов. Освободиться от навязанных стереотипов. Научиться языку заново, если он оброс лишними смыслами. Это те задачи, за которые кино чаще всего боится браться, а видеоарт только ими и озабочен. Как увидеть на экране не пакистанца или американца, а человека? Как услышать его простое послание, обходясь без двойных и тройных подтекстов? В видеоработе «Играющий на флейте» (автор — знаменитый алжирец Адель Абдессемед) предложено недурное решение: абсолютно голый мужчина увлеченно играет немудрящую мелодию, и ничего сверх этой элементарной музыки зритель при всем желании тут не отыщет. Или более замысловатое видео Хассана Хана «Сокровище»: вокруг таинственного знака — своеобразного созвездия, рожденного контуром хищной рыбы, — молча танцуют два человека, непрофессиональные танцоры. Что их так заводит — монотонный ритм, рисунок или иные, не известные нам обстоятельства, остается загадкой. Чистая абстрактная и абсурдная энергия движения лишена экспликаций; зрителю поневоле приходится довольствоваться своими догадками по поводу увиденного.

Брюс Науман. «Для начинающих (все комбинации для пальцев рук)». 2010 expert_817_087.jpg Фото: Courtesy Sperone Westwater, New York / Franс, Ois Pinault Foundation / © 2012 Bruce Nauman / Siae
Брюс Науман. «Для начинающих (все комбинации для пальцев рук)». 2010
Фото: Courtesy Sperone Westwater, New York / Franс, Ois Pinault Foundation / © 2012 Bruce Nauman / Siae

В других случаях, наоборот, движение должно быть остановлено до абсолютного нуля, стирающего интеллектуальный налет. Именно это происходит в работе албанца Анри Сала «Uomoduomo». «Человек-собор» — непонятная личность, неподвижно сидящая на скамье в церкви: расшифровать, кто это и что он (она) тут делает, невозможно. Эта фигура подобна скульптурам в старых храмах: в их смазанных от времени чертах можно прочесть что угодно — и все равно не узнать апокрифа, скрытого биографией неведомого святого. А вот длящееся всего секунду видео румына Мирцеа Кантора «Вертикальная попытка»: ребенок, еще не знающий слова «невозможное», упорно пытается перерезать ножницами струю воды, текущую из крана. Сказать «стоп», отмотать к началу — до того, как была нажата кнопка play.

Эту редукцию можно рассматривать и как комедию, и как трагедию. По первому пути идет швейцарец Петер Аэршманн: его работа «Глаза» по-своему переосмысливает чисто венецианский жанр — комедию дель арте. В двухмерном плоском пространстве бестолково толпятся люди, сохранившие профессиональные или половые признаки, но начисто утратившие индивидуальность: и полицейские в мундирах, и женщины в хиджабах закутаны так, что видны только глаза, по которым ничего не прочтешь, а прочтешь — так непременно обманешься. По второму пути движется гениальный американец Билл Виола. В его «Зале шепота» со стен на тебя смотрят лица; глаза закрыты, рты шепчут что-то очень важное... но расслышать речь невозможно, поскольку рты завязаны. Ни обмена репликами, ни даже обмена взглядами в этом лимбе не существует. Каждый наедине уже не с речью, но с мыслями, не подлежащими огласке.

Когда речь умолкает, а язык отмирает, надо обладать особой отвагой, чтобы предложить новый способ общения. На это осмелился другой американский классик — Брюс Науман. Его работа так и называется «Для начинающих (все комбинации для пальцев рук)», и состоит из бесконечного количества фигур, показанных самим художником в буквальном смысле слова на пальцах. Что значит этот шифр, ведомо лишь самому Науману. А возможно, фиксированного значения нет вовсе, его предлагается изобрести зрителю.

Хотя, конечно, это не более чем остроумная утопия. Как бы ни был плох существующий язык, изъясняться приходится на нем. Поэтому при всей традиционности продолжает существовать и даже задавать какие-то тренды Венецианский фестиваль. Поэтому же еще один видеоартист, Хавьер Теллез, выбрал для коммуникации универсальный код — один из величайших фильмов в истории. В работе «Страсти Жанны д’Арк (Больница Розель, Сидней)» он поместил публику между двумя экранами. На одном анонимные пациентки больницы рассказывают о своих повседневных страстях. На другом, напротив, без звука демонстрируется немой шедевр Дрейера, напоминая о том, что каждая случайная страдалица — немножко Жанна д’Арк, а каждый новый образ — немножко цитата.