В одну телегу впрячь возможно

Максим Соколов
1 октября 2012, 00:00

Во всяком случае, разработчики ст. 243-1 УК РФ, карающей бесчинства в местах религиозного культа, держатся именно такого мнения. В рамках одной статьи они впрягают два принципиально разных подхода.

С одной стороны, они детально перечисляют, какие конкретные действия будут признаны по новой статье преступными, а именно: публичное оскорбление и унижение богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, осквернение объектов и предметов религиозного почитания, мест, предназначенных для совершения богослужения, а равно повреждение и разрушение таких предметов и мест. Здесь называются объективные деяния, объявляемые законодателем преступными и подлежащими каре.

Характерно, что эта часть статьи никак не критикуется вольнодумной общественностью, как если бы законодатель вообще ничего такого не писал. Что, впрочем, понятно. Описываемые деяния принадлежат к той же серии, что мяукание комсомольцев в пасхальную ночь или крестоповальные подвиги киевских ведьм и их российских последователей. Открыто заявить, что ничего дурного (и уж тем более ничего криминального) здесь нет, не все готовы. По крайней мере, сейчас еще не готовы.

Вся критика адресована другому составу — «оскорбление религиозных убеждений и чувств граждан», — который, впрочем, так включен законодателем в текст, что сразу и не сообразишь, что речь идет об объединенных под одною крышей весьма разных вещах. В первом случае законодатель трактует объективные деяния («повреждение и разрушение», хотя «оскорбление и унижение богослужений» не столь материально, но объективные признаки и у этого состава имеются). Во втором случае речь идет о весьма неопределенных вещах, поскольку оскорбленность своих (да, впрочем, и чужих чувств) можно понимать довольно широко. От грубой брани по поводу догматов и прямого богохульства, выраженного в нарочито неприличной форме, до корректного изложения Символа веры. А равно и просто до косого взгляда. Простой пример из отношений между авраамическими религиями: кто такой Христос для иудеев, и кто такой Магомет для христиан. Тут столько поводов для оскорбления религиозных убеждений и чувств граждан, что других и не надо.

Таким смешением законодатель сильно подставился, дав повод подозревать его в намерениях, далеко выходящих за цели чистой обороны. Если первый состав действительно преследует чисто оборонительные цели: не бесчинствуйте в местах богослужения, и никто вас не тронет, — то второй состав может толковать преступные деяния сколь угодно широко. А значит, может быть использован и в целях вполне наступательных. Между тем в генеральном штабе любой страны мира вам скажут, что военные оценивают не намерения, а возможности. Сегодня агрессивных намерений нет, но завтра они могут появиться, а возможности для агрессии есть уже сегодня. См. хотя бы дискуссию по европейской ПРО.

Отличие же генерального штаба, где сидят военные, от генерального штаба, где сидят секуляристы и прогрессисты, в том, что военные хотя бы понимают различие между возможностями и намерениями, а секуляристы этого различия не видят. То ли они судят по себе, то ли в силу какой-то иной причины, но, в их понимании, если можно напасть, то как же не напасть. Причем немедленно. Возьмись они с такой логикой решать хоть ту же проблему ПРО, мир подошел бы к весьма опасной грани, а взбалмошный Хрущев показался бы образцом рассудительности.

Причем это касается не только вероисповедных новелл — просто здесь по богатству культурных ассоциаций возникает особо благодатная почва для изображения грядущих запретов. Вплоть до признания Четвероевангелия оскорбляющим чувства священноначалия РПЦ. Остроумная тупость критики здесь особенно ярка и массова.

Но в общем-то это относится ко всему корпусу кровавого законодательства, принятого весной-летом 2012 г. (поправки к законам о митингах, об НКО, об интернете etc.). Не сказать чтобы это были шедевры законодательной техники, насущность некоторых законов вообще гадательна, однако при сопоставлении того, что случилось после принятия этих законов, с теми апокалиптическими пророчествами: «Шеф, усе пропало! Гипс снимают, клиент уезжает!», — которые сопровождали их принятие, возникает впечатление глубокой неадекватности наших апокалиптиков, ибо не случилось вообще ничего. Клиент никуда не уехал.

На то, конечно, всегда есть возражение насчет чеховского ружья, которое до поры до времени мирно висит на стенке, а затем стреляет в последнем акте. Насчет последнего акта не скажем, потому что до него еще надо дожить, и гарантию дает только страховой полис. Но пока что ружье исполняет чисто предупредительную функцию, указуя на то, что не надо совсем уж наглеть. Случай с митингами и демонстрациями здесь особенно нагляден: демонстрировать демонстрируют, но больше не наглеют, потому что себе дороже. Большой беды от такого кровавого законодательства нет.

То есть небрежность законодателя в любом случае нехороша, а тыкать пальцами на небрежно сделанную работу в любом случае следует, но как всегда насущен вопрос: вам ехать или шашечки? Если шашечки, тогда, разумеется, можно выводить апокалиптические последствия из любой законодательной новеллы. Тем более устрожающей. Заодно простым и дешевым способом можно явить свою быстроумность и легкокрылость. Если цель все-таки в том, чтобы ехать, разумно исходить из того, что и законодатель, и будущий правоприменитель, конечно, не ангел, но и не зверь, а нечто среднее, и указывать на ошибки следует, но без фанатизма. Той изобретательности, которую являют критики в доведении огрехов закона до абсурда, правоприменитель не явит просто потому, что задачи перед собой он такой не ставит.

Что же до последнего акта, то он будет, и, возможно, даже скоро. Но неужели кто-то всерьез думает, что от нашествия Гога и Магога возможно отгородиться совершенством законодательства?