О совершеннолетии

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
3 ноября 2014, 00:00

Попадалось мне где-то верное наблюдение: сколько же можно переделать разных дел, если не делать того, что делать нужно! Совпало так, что Дума сейчас одновременно работает с двумя законопроектами, прямо противоположными если не по букве, то по духу: принятый у нас, как и почти во всём мире, возраст совершеннолетия хотят сдвинуть в разных направлениях. С одной стороны, замглавы фракции ЛДПР Диденко внёс на рассмотрение коллег снижение возрастного избирательного ценза: допускать к голосованию на выборах всех уровней не с восемнадцати, а с шестнадцати лет. С другой же стороны, сенатор Фетисов настоятельно требует повысить алкогольный возрастной ценз: дозволять продажу спиртного лишь лицам, достигшим не восемнадцати, а двадцати одного года. Шансы на принятие имеет, очевидно, только инициатива сенатора, но по качеству законопроекты отличаются мало: оба не делают чести авторам и не прославят законодателя, если будут приняты — тем более сейчас.

Резоны в пользу своего предложения депутат Диденко приводит небогатые. Молодёжь-де у нас активная, ей надо предоставлять законные пути к участию в политической жизни (чтобы неровён час не подбил кто на незаконные); а коль скоро мы считаем шестнадцатилетних настолько взрослыми, что разрешаем им и жениться, и работать, — отчего же не разрешить им ещё и голосовать? Тем более что в таких-то странах люди младше восемнадцати голосуют — и ничего. Опровергать эти резоны так же просто, как неинтересно, — я и привёл их лишь для того, чтобы подчеркнуть сходство: резоны для повышения «алкогольного возраста» ничуть не основательнее, хотя их выслушивают с гораздо большим почтением. Алкоголь особенно вреден не до конца сформировавшимся организмам, а в Штатах и некоторых других странах уже давно не продают спиртного восемнадцатилетним. Энтузиасты идеи искренне недоумевают, почему Дума тянет с решением столь бесспорного вопроса.

Им уже не раз объясняли, чем эта инициатива нехороша — как по сути, так и формально. Да, очень бы хорошо по возможности воспрепятствовать раннему привыканию новых поколений к алкоголю, но у всякой проблемы есть ещё и контекст. По сути: нельзя призывать человека в армию (то есть считать его достаточно зрелым, чтобы убивать и быть убитым) — и не считать его достаточно зрелым, чтобы купить бутылку вина. Это какое-то разнузданное фарисейство. Нельзя говорить одному и тому же человеку, что он уже вправе избирать власти своей страны, но ещё не вправе выпить с друзьями пива. По форме: ну, принят уже Гражданский кодекс — куда его деть? А с ним предлагаемое ограничение дееспособности совершеннолетних граждан совместить никак невозможно. Но на эти и подобные простые возражения сторонники обсуждаемой новации давно научились давать убедительные, как им кажется, ответы. Иногда совсем простые. «Защита страны — это одно, а употребление алкоголя — это другое, — говорит депутат, искренне полагая, что что-то сказал. — Поэтому здесь важнее здоровье поколения, чем указанные измышления». Иногда чуть изощрённее: «Вот вы говорите, ГК не даёт ограничивать совершеннолетних; а избираться в Думу дают только с двадцати одного года — и ГК не возразил!» Депутату, видимо, забыли объяснить, что на избирательные дела — в отличие от продажи водки — ГК своё действие не распространяет. А на упрёк, что единственным аргументом в пользу нового ограничения остаётся у них призыв брать пример с США, звучащий в их устах как-то не очень органично, они отвечают: «Почему же с США? Вон и в Японии спиртное продают только с двадцати лет!» Да; только к японскому законодателю вопросов не возникает: там двадцать лет и есть возраст совершеннолетия.

Спору нет, бороться с алкоголизацией молодёжи (и не только молодёжи) нужно, да только обсуждаемая новация тут мало что даст — недаром её сторонники требуют одновременно ещё и устрожить наказания за продажу алкоголя кому не надо. Предстоит классическая стрижка свиньи: визга больше, чем шерсти. Опыт скандинавских стран, на который так любят у нас ссылаться, доказывает не только принципиальную возможность добиться серьёзных успехов в антиалкогольной борьбе — он доказывает, что для успеха принимаемые меры должны быть последовательными и неспешными. И уж конечно не может быть и речи об успехе исключительно за счёт запретов. Наши депутаты, правда, любят говорить ещё и о пропаганде здорового образа жизни, но этого тоже заведомо мало. Вот за последние годы закрыто великое множество малокомплектных школ — нам оптимизируют образование. Оптимизируют здравоохранение — закрывают больницы и медпункты. Поселениям, остающимся без учителя и врача, предстоит, очевидно, исчезнуть с лица земли; но ведь исчезают-то они не сразу — чем молодёжь (и не молодёжь) занимается там в процессе исчезновения? В городках побольше, где активность возможна сейчас только в форме малого и среднего бизнеса, как при нынешней доступности денег эту активность проявить? И хоть надорвись, пропагандируя там здоровый образ жизни и ограничивая продажу спиртного.

Так стоит ли так подчёркнуто предпочитать эти мелочи — неважно, хороши они или нет, — делу, ради которого парламент на свете и существует? Ведь беседами о возрастных цензах нас занимают в самое горячее время: идёт рассмотрение бюджета. Нынешний бюджет, вежливо говоря, никак не бесспорен. Его публично критиковала даже глава Счётной палаты Голикова — на что уж системный и по духу минфиновский человек. Этот бюджет основывается на не очень правдоподобном прогнозе; он — опять-таки очень вежливо говоря — не вполне учитывает острую новизну ситуации, в которой теперь находится наша страна; он не содержит предпосылок ни для развития экономики, ни для социального развития. Главное, никто не может сказать, о чём он, этот бюджет, каково в нём содержание, помимо сугубо бухгалтерского. И что-то тем не менее никакими принципиальными спорами — не «прибавьте вот тут ещё десять миллиардов», а принципиальными — прохождение этого документа в парламенте пока не ознаменовалось. Воля ваша, но это и для борьбы с пьянством не очень благоприятный знак.