Les Cent-Jours

На улице Правды
Москва, 28.02.2015
«Эксперт» №10 (936)
1 марта исполняется двести лет ста дням. В этот день 1815 года низложенный год назад, 4 апреля 1814 года, Наполеон Бонапарт, покинув отведенный ему во владение — и в изгнание — о. Эльба, высадился в бухте Жуан, что близ Антибского мыса, и двинулся на Париж

Иллюстрация: Эксперт

Эта последняя глава наполеоновской драмы — пребывание на о. Св. Елены уже чистый эпилог — продлилась, строго говоря, не сто дней, а несколько больше. Ее завершением уместно считать 15 июля 1815 года, когда император ступил на борт английского корабля «Беллерофон», чтобы отбыть к месту своего последнего изгнания. Между 1 марта и 15 июля больше ста дней, поэтому, чтобы уложиться в круглую цифру, прибегают к искусственным приемам, ведя отсчет не от 1 марта, когда корсиканское чудовище высадилось в бухте Жуан, а от 20 марта, когда Его Императорское Величество въехал в свой верный Париж. Заканчивают, соответственно, не отбытием на о. Св. Елены, а отречением в пользу сына, подписанным 22 июня, спустя четыре дня после Ватерлоо. Искусственность этих калькуляций довольно очевидна.

Уже хотя бы потому, что вечером 20 марта Бонапарт материализовался в Париже не из воздуха, но в результате трехнедельного триумфального марша, которым он прошел через всю Францию, — и без единого выстрела. Королевские войска, призванные арестовать мятежника, немедленно переходили на сторону императора. Именно к середине марта относит образец французского троллинга двухвековой давности: на Вандомской колонне появился плакат «Наполеон — Людовику XVIII. Король, брат мой! Не присылайте мне больше солдат, у меня их достаточно. Наполеон».

Именно этот победный и бескровный марш через Гренобль и Лион в Париж представляет главное чудо ста дней. Последующие события в общем-то менее интересны. Неожиданное миролюбие Наполеона, пытавшегося — едва ли не впервые — избежать войны, и непреклонность Седьмой коалиции, намеренной во что бы то ни стало додавить врага рода человеческого, легко объяснимы. Союзные державы, к марту успевшие переругаться на Венском конгрессе, не могли забыть шока, который они испытали, когда, как водится в разгар бала, в Вену прибыл гонец с известием, что Бонапарт идет к Парижу как нож сквозь масло. Сам Бонапарт, которому противостояла коалиция, выставляющая более миллиона бойцов, понимал, что единственный серьезный шанс для него — дождаться ее раскола, для чего нужен мир. Столь же понятны либеральные жесты во внутренней политике, прежде императору никак не свойственные. Являть железный деспотизм, который неприятно контрастировал бы с довольно либеральным режимом I Реставрации (апрель 1814-го — март 1815-го), было совершенно не вовремя. Если империи удастся устоять против соединенной Европы — тогда иное дело. Поражение при Ватерлоо — когда-нибудь должен же был Наполеон проиграть сражение, тем более что в 1813 году уже была битва народов при Лейпциге, к числу побед французского оружия также не причисляемая. Наконец, повторной снисходительной ссылки на каком-нибудь средиземноморском острове после страшного шока, испытанного Европой весной 1815 года, никто не ожидал, в том числе и Бонапарт. Англичане приковали Прометея к скале в океане — такова вообще судьба у Прометеев.

Все это понятно, тогда как победный марш по Франции 1–20 марта рациональному объяснению с трудом поддает

У партнеров

    «Эксперт»
    №10 (936) 2 марта 2015
    Чужая матрица
    Содержание:
    Условно уценили

    Агентство Moody’s переоценивает политические риски как фактор внешней платежеспособности России. В любом случае его решение снизить рейтинг РФ до «мусорного» уровня не имеет никаких практических следствий до тех пор, пока страна остается отрезанной от западных финансовых рынков

    Тема недели
    Коротко
    Международный бизнес
    Потребление
    На улице Правды
    Реклама