Возвращение в кризис

Сергей Кудияров
специальный корреспондент журнала «Эксперт»
18 мая 2015, 00:00

Через пять лет после громкой катастрофы шахта «Распадская» полностью восстановила свой производственный потенциал и готова расти дальше. Но мешает рыночная конъюнктура

Пять лет назад, в ночь с 8 на 9 мая 2010 года, на кузбасской шахте «Распадская» прогремели два взрыва. Первый — около полуночи по местному времени. Под землей находились 359 человек, 295 из них были выведены на поверхность. Для проведения спасательных работ в шахту спустились 50 горных спасателей. Но уже в четыре часа утра прогремел второй взрыв. Авария оборвала жизни 71 шахтера и 20 горноспасателей. Травмы различной тяжести получили 138 человек. Тела 11 погибших до сих пор находятся под землей в горных выработках. Только прямой материальный ущерб от аварии оценивается более чем в 320 млн долларов (подробно об этой катастрофе мы писали по горячим следам, см. «Шахты, оставляющие вдов», «Эксперт» № 19 за 2010 год).

Последствия аварии оказались разрушительными как для самой шахты, так и для отрасли в целом: ведь в лучшие времена на «Распадскую» приходилось до 17% всей добычи коксующихся углей в России (см. график 1), это крупнейшая шахта в стране.

обыча коксующегося угля в России в 2013 году ugoly_graph1.jpg
обыча коксующегося угля в России в 2013 году

Шахта работает в тяжелых горно-геологических условиях: глубина около 500 м, протяженность выработок — более 350 км; фактически это подземный город, по протяженности больший, чем московское метро.

Пятую годовщину печальной даты «Распадская» встречает успешным возвращением на доаварийные уровни добычи.

«В 2014 году нам удалось выполнить программу восстановления шахты и запустить в работу новые лавы, — говорит генеральный директор Распадской угольной компании Сергей Степанов. — В 2014 году компании удалось выполнить производственный план и добыть более 10 миллионов тонн рядового угля. В 2015-м мы планируем добыть около 12 миллионов тонн рядового угля». По итогам четвертого квартала прошлого года компания впервые с момента аварии вышла на положительный денежный поток.

Не ждали

Самой страшной аварией в новейшей истории России стала трагедия на шахте «Ульяновская» в Кемеровской области 19 мая 2007 года. Взрыв метана прогремел, когда под землей находились 203 человека, только 93 смогли выбраться на поверхность. Расследование показало, что на шахте было испорчено газозащитное оборудование. До этого печальное первенство держала кузбасская же шахта «Зыряновская», где взрыв метана в декабре 1997 года унес жизни 67 шахтеров. Самой печальной же репутацией на постсоветском пространстве обладает донецкая шахта имени Засядько, со зловещей регулярностью убивающая своих шахтеров.

Случались аварии и на «Распадской». В марте 2001 года здесь произошел взрыв метана, убивший четырех человек. А 17 июня 2005-го в результате попадания разряда молнии воспламенилась метановоздушная смесь в газоотсасывающей скважине с проникновением пламени в отработанное пространство — здесь, к счастью, обошлось без жертв.

Риск взрыва при подземной добыче возникает из-за содержащегося в угольных пластах метана. На «Распадской» выход метана составляет 12–15 кубометров на тонну. В сочетании с угольной пылью, появляющейся в процессе добычи (разрушения угольного пласта), это взрывоопасная смесь.

Однако авария на «Распадской» в мае 2010 года стала особенно разрушительной. Сыграл свою роль и размер шахты — она крупнейшая в России, здесь работает свыше 3000 человек из 7000 сотрудников Распадской угольной компании.

«Распадская» — немолодая шахта, она была запущена в декабре 1973 года и с момента запуска успела дать 240 млн тонн коксующихся углей марок ГЖ и Ж. Компания ведет горные работы на территории обширного угольного месторождения к юго-западу от Томусинского участка Кузнецкого угольного бассейна. Этот участок обеспечивает 75% добычи коксующегося угля в России. Для сравнения: всего за прошлый год в России было добыто 357 млн тонн угля всех марок, в том числе в шахтах — 105 млн тонн.

Но в отношении техники безопасности «Распадская» всегда числилась в «образцово-показательных», компания имела в отрасли хорошую репутацию в этом плане. И сама «Распадская», и все шахты и разрезы одноименной компании были оснащены самым современным оборудованием, здесь постоянно шло техническое перевооружение производства. Особое внимание уделялось обеспечению безопасности. Все забои были оборудованы автоматической системой аэрогазового контроля.

В общем, катастрофическая авария приключилась там, где ее ждали меньше всего.

Точная причина аварии до сих пор не выяснена. Сейчас под следствием находятся четверо бывших руководителей «Распадской»: бывший директор Игорь Волков, бывший главный инженер Андрей Дружинин, его первый заместитель Владислав Вальц и технический директор компании Анатолий Рыжов. Им вменяют «нарушение правил безопасности на взрывоопасных объектах, повлекшее смерть двух и более лиц».

Вот какую версию причин трагедии представили «Эксперту» в областной администрации. «Шахта отрабатывает пласты, склонные к внезапным выбросам газа, — говорит Андрей Гаммершмидт, заместитель губернатора Кемеровской области по угольной промышленности и энергетике. — Первоначально за миллисекунды произошел резкий выброс метана, и датчики просто не успели его уловить, они “задохнулись”. Волна от первого взрыва подняла пыль, была включена вентиляция и увеличен поток кислорода, в результате чего образовалась объемно-детонирующая смесь (метан, пыль и кислород), которая привела ко второму взрыву. Сила его была намного больше, потому что горючая пыль подпитывает энергию реакции горения, в итоге мощность взрыва увеличивается в три-четыре раза».

Сразу после трагедии президент России Владимир Путин поручил профильным министерствам заняться реформированием оплаты труда шахтеров, увеличив окладную часть как минимум до 70%. Напомним, что одной из причин частоты аварий на шахтах СНГ горняцкие профсоюзы называли то, что шахтеры были вынуждены рисковать, нарушая технику безопасности, ради заработка: на многих шахтах их доход сильно зависел от премиальной составляющей. Сейчас на «Распадской», по словам директора шахты Сергея Баканяева, используется «путинская» схема: 70% постоянной составляющей и 30% премиальной, в среднем выходит порядка 60 тыс. рублей.

Для самой шахты авария стала поводом для внесения ряда изменений в области техники безопасности.

Удельная смертность в отечественной угледобыче ugoly_graph2.jpg
Удельная смертность в отечественной угледобыче

По словам главного инженера «Распадской» Александра Петрова, «изменилась система проветривания горных выработок. Одна из этих систем — комбинированная — включает в себя проветривание с изолированным отводом метана и нисходящим движением воздуха из лавы. Другая — пластовая дегазация, когда бурятся скважины с поверхности в купол обрушения выработанного пространства. В части обеспечения эндогенной пожаробезопасности для снижения концентрации кислорода в выработанное пространство подаются инертные газы или газообразный азот. Они вытесняют кислород, который, как мы знаем, поддерживает горение. Мы уже добились на работающих объектах показателя концентрации кислорода менее 10 процентов и стараемся этот показатель удерживать. Выполнены и другие организационные мероприятия. Например, все выработки, где ведутся горные работы, охвачены системой позиционирования людей в шахте Flexcom. На сегодняшний день также модернизирована система аэрогазового контроля (АГК)».

Сергей Степанов подтверждает: «Азот начали применять сравнительно недавно. Это новая мера для всего Кузбасса. Я думаю, что “Распадская” вообще одна из первых шахт, где азот применяется в таких объемах. Эта практика распространена только в самых продвинутых странах. Дегазация с поверхности — тоже относительно новая технология. Она пришла к нам с модернизацией бурильного оборудования, когда появилась возможность использовать самые современные буровые станки. Мы теперь можем бурить скважины глубиной до 400 метров, что лет десять назад, я думаю, было практически нереально».

Другим нововведением в области безопасности стала «третья выработка». Как отмечает Сергей Степанов, «сегодня проходчики проходят отдельную выработку, чтобы воздух не шел через все выработанное пространство. Воздух уводится на отдельную выработку, где он не контактирует с разрыхленным углем. Это стоит значительно — на десятки миллионов рублей — дороже, но при высоких темпах добычи такое решение дает нам значительную гарантию безопасности».

Однако, как утверждает сотрудница новосибирского Института экономики и организации промышленного производства РАН Виталия Маркова, «говорить, что произошло заметное улучшение по всей отрасли, сейчас вряд ли можно. Безусловно, после столь больших аварий все крупные производители регулярно проводят модернизацию. Однако доля современных шахт, оснащенных на мировом уровне, по-прежнему невелика — менее 25 процентов от суммарной добычи. В основном это шахты, введенные в строй после 2005 года. Сейчас в Госдуму внесен законопроект, усиливающий меры безопасности в угольной отрасли и вводящий систему общественного контроля в этой сфере. Кроме того, запланированы мероприятия и в долгосрочной программе развития отрасли. Возможно, в комплексе они станут эффективной мерой, стимулирующей собственников инвестировать в безопасность, но об этом можно будет говорить к 2020 году». 

Пределы роста

Для компании авария стала тяжелым ударом. Хотя восстановительные работы на шахте начались практически сразу же и уже через несколько месяцев, в декабре 2010-го, была пущена первая с момента аварии лава, добыча компании по итогам 2010 года упала на 32%, до 7,1 млн тонн против 10,5 млн тонн годом ранее (см. график 3). При этом потребность компании в деньгах, напротив, возросла как никогда — восстановление шахты влетело в копеечку.

В 2010-2011 годах «Распадской» помогли хорошие цены на уголь ugoly_graph3.jpg
В 2010-2011 годах «Распадской» помогли хорошие цены на уголь

В 2013 году у «Распадской» сменились собственники. На момент аварии 82% акций угольной компании находилось в собственности Corber Enterprises Ltd., структуры Геннадия Козового и Александра Вагина. Оставшиеся 18% были размещены на фондовой бирже. Однако в конце 2012-го Козовой и Вагин пришли к соглашению с металлургической компанией «Евраз» о продаже ей 50% Corber Enterprises. Сумма сделки оценивалась примерно в 1 млрд долларов — главным образом в счет допэмиссии 11% акций «Евраза», но также и через уплату 200 млн долларов наличными.

«Евраз» к тому моменту уже владел другой угольной компанией — «Южкузбассуглем». Но Распадская угольная компания была куда более лакомым куском — ее суммарные запасы на Междуреченской площадке оцениваются в 1,3 млрд тонн, вдвое больше.

Интерес металлургов понятен: коксующийся уголь используется в черной металлургии для выплавки чугуна. Примерно из 1,3 тонны угля получают тонну кокса. Принадлежащий «Евразу» Западно-Сибирский меткомбинат при годовой выплавке чугуна 6 млн тонн потребляет 3,5 млн тонн кокса. Остаток добычи идет другим металлургическим компаниям России (для «Распадской» это главным образом НЛМК и ММК), а также на экспорт (порядка 50% добычи «Распадской»).

Сейчас, восстановившись, «Распадская» готова расти и дальше. Но не очень на много — дополнительные объемы добычи некуда продать.

«Шахта “Распадская” изначально спроектирована на семь-восемь миллионов тонн, — говорит Сергей Степанов. — В декабре 2014 года шахта дала 600 тысяч тонн. Если 600 умножить на 12, получится 7,2 миллиона. Шахта сегодня способна добывать такие объемы. Другой вопрос, что для этого количества угля сейчас нет рынка сбыта. Похожая ситуация и с разрезом “Распадский”. У него хорошие, долгие запасы, около 120 миллионов тонн, при этом коэффициент вскрыши примерно постоянный. Добывать там 6 или 8 миллионов тонн возможно, но вопрос: куда продавать? Мы сейчас видим оптимальный баланс таким: четыре-пять миллионов по “Распадской” и четыре миллиона по разрезу или пять по “Распадской” и три по разрезу. Мы не видим рынков, которые можно по хорошей цене заполнить углем сверх этих цифр».

И действительно. В России темпы роста экономки замедлились, потребление металлов, а следовательно, и угля для металлургии относительно стабильно. На уголь энергетический тем более нет надежды — в связи с куда большей конкурентоспособностью газа как топлива.

«Естественное ограничение роста добычи угля в России — спрос на внутреннем рынке и конкурентоспособность на внешнем, — говорит руководитель департамента исследований ТЭК Института проблем естественных монополий Александр Григорьев. — Если говорить о внутреннем спросе, то в целом ситуация пока внушает некоторый пессимизм: в электроэнергетике уголь продолжает вытесняться природным газом, и оснований думать, что эта тенденция в обозримом будущем изменится без помощи государства, я не вижу. Другое дело внешние рынки, объемы поставок на которые угольщики наращивают, даже несмотря на неблагоприятную ценовую конъюнктуру».

Российской энергетике уголь не интересен ugoly_graph4.jpg
Российской энергетике уголь не интересен

Таким образом, из основного драйвера роста угольной промышленности России экспорт превратился в единственную возможность сохранения добычи на текущем уровне.

Но на рынках Европы тоже не ожидается роста в связи с низкими темпами роста экономики. И угольные компании переориентируют свои поставки на рынки Азии. В прошлом году впервые за последние годы объемы экспортных отправок российского угля в страны Азиатско-Тихоокеанского региона превысили отгрузки в европейском направлении. В Европу было поставлено 60 млн тонн угля из России, в страны Азиатско-Тихоокеанского региона — 65 млн тонн.

Однако Азия тоже не в полной мере оправдывает надежды угольщиков. Ряд экономик стагнирует, даже Китай замедляет темпы роста. Еще недавно игроки рынка ожидали, что Китай, Индия, Япония и Корея удвоят объемы импорта в течение ближайших пяти лет. Но сбыться этим надеждам было не суждено. Напротив, Китай, например, сократил за 2014 год свой угольный импорт на 11% — за счет замедления роста металлургии, роста внутренней добычи и наметившегося перехода китайской энергетики к использованию более экологичного газового топлива.

В результате падают и цены на уголь. Они уже сейчас на историческом минимуме — 110 долларов за тонну, если говорить о коксующемся угле.

И это не предел. Эксперты французского банка Societe Generale предполагают, что коксующийся уголь во втором квартале 2015 года будет стоить 109 долларов за тонну. А в третьем и четвертом кварталах 2015-го и в 2016 году цена упадет до 105 долларов. По оценке китайских экспертов, в этом году цена на энергетический уголь на рынке КНР может снизиться еще на 10–15%, цена на коксующийся уголь — на 25–35%. 

 

Пока спасает дешевый рубль

 

«Если говорить о ценах, то все не так уж и плохо, как может показаться на первый взгляд, — говорит Александр Григорьев. — Конечно, после того, как цены на энергетический уголь долго держались на уровне 80–100 долларов за тонну, а затем резко упали до 55–65 долларов, у наших угольщиков это, говоря дипломатическим языком, вызвало сильную озабоченность. Тут очень вовремя помогла девальвация: если в первой половине 2014 года тонна угля на экспорт в переводе на рубли стоила примерно 1900–2300 рублей, то после известных событий декабря 2014 года эта же тонна стала стоить 3000–3600 рублей, что, кстати, соответствует уровню 80–100 долларов, но по докризисному курсу».

Добыча угля все более выходит из-под земли ugoly_graph5.jpg
Добыча угля все более выходит из-под земли

Угледобыча Кузбасса оказывается в особо неприятном положении. Кузбасс отдален от портов Балтийского и Черного морей в среднем на 4500–5000 км, от тихоокеанских портов — на 6000 км. Это слишком много. По данным департамента ТЭК администрации Кемеровской области, транспортные издержки достигают 35–40% конечной цены.

Виталия Маркова отмечает: «В последние десять лет рост угледобычи в значительной мере был обеспечен увеличением экспортной выручки при постоянном сокращении абсолютных объемов и доли поставок на внутренний рынок в целом и на ТЭС. И вопрос ориентации существующих угольных предприятий и планируемых новых достаточно спорный. Столь существенная зависимость от конъюнктуры мирового рынка при большом транспортном плече грозит слишком большими рисками».

Однако и для развития внутреннего рынка энергетического угля, по мнению г-жи Марковой, существуют серьезные проблемы, обусловленные стабилизацией спроса на него в промышленности и падением спроса в коммунально-бытовом хозяйстве вследствие газификации регионов, а также основной нерешенной проблемой — ценовой конкуренцией газа и угля. Вследствие этого и перспективы развития крупнейшего потребителя — угольной генерации — в России уже долгие годы наталкиваются на противоречия между реальным положением дел в отрасли и регулярно принимаемыми программными документами.

«В каждом последующем прогнозе происходит снижение уровня перспективных объемов потребления угля на внутреннем рынке, — говорит Виталия Маркова. — Проекты угольных электростанций из года в год сокращаются. Альтернативным вариантом роста внутреннего потребления угля может быть только расширение его комплексной переработки. Но об этом говорится уже не первый год, однако пока доля переработанных углей растет слишком медленно».

Правда, есть основания полагать, что потенциал глубокой переработки углей в России на обозримое будущее весьма ограничен. Будет, конечно, коксохимия, будет получение побочных продуктов коксового производства — бензола, толуола, смол.

Но более глубокое развитие углехимии при существующих технологиях, относительно низких ценах на нефтегазовое сырье и его изобилии в стране для России оказывается неприемлемо дорогим. Углехимией активно занимается Китай, располагающий весьма ограниченными запасами нефтегазовых ресурсов, но колоссальной (порядка 3,7 млрд тонн в год) угледобычей. Однако установка по получению этилена из угля мощностью 0,6 млн тонн в год в Китае обходится примерно в 4 млрд долларов. Китайцы говорят о теоретической возможности снижения капитальных затрат на эту технологию раза в полтора-два за счет новых типов реакторов, но пока это лишь опытные проекты. В России подобная установка может стоить еще дороже. Скажем, ныне реализуемый «Сибуром» проект «ЗапСиб-2», ориентированный на использование газового сырья, обойдется примерно в 9,5 млрд долларов. А ведь он включает в себя мощности на 1,5 млн тонн в год по этилену, 0,5 млн тонн в год по пропилену, а еще и пропорционально крупные мощности по полимерам.

В черной металлургии со временем можно ожидать внедрения широкого использования пыле-угольного топлива, как это практикуется в развитых странах. Но и эти перспективы вряд ли можно назвать для угольщиков однозначно позитивными. Скажем, уже внедренная технология на Западносибирском меткомбинате «Евраза» позволяет, используя 95 кг пыле-угольного топлива на тонну чугуна, экономить не только на природном газе (40–50 кубов на тонну вместо 93–98), но и на получаемом из угля коксе (370 кг на тонну вместо 430 кг).

« Распадская» будет расширяться: к четырем существующим вертикальным стволам добавятся два новых ugoly2.jpg
« Распадская» будет расширяться: к четырем существующим вертикальным стволам добавятся два новых

В общем, универсальный рецепт развития угольного бизнеса в России сейчас назвать нельзя.

И тем не менее «Распадская» надеется на некоторый рост.

«Речь идет о новых рынках, — поясняет Сергей Степанов. — Это Китай, куда мы в прошлом году начали поставки довольно приличных объемов, больше миллиона тонн. И мы видим потенциал для дальнейшего увеличения продаж в эту страну. Для нас этот рынок не новый с точки зрения знания клиентов — он новый с точки зрения значимости объемов. Другой интересный рынок — Турция, куда мы тоже в прошлом году поставляли хорошие объемы угля. Возможно, мы откроем новые рынки, возможно, Индия вырастет в цене и станет более привлекательным направлением. Но пока самыми понятными для нас странами экспорта остаются Япония, Южная Корея, из новых — Китай, Турция, еще несколько небольших рынков».