Черные лесорубы — это не те, кто рубит, а те, кто пропускает

Ольга Власова
16 ноября 2015, 00:00

Проблема наполнения бюджета области в значительной мере может быть решена за счет вывода экономики из серой зоны

Губернатор Иркутской области Сергей Левченко

Недавно у Иркутской области появился новый губернатор — коммунист Сергей Левченко. «Эксперт» попытался выяснить, что он считает главными проблемами подвластной ему территории и как собирается их решать.

— Ваша победа на выборах — это в большей степени победа коммуниста? Или, наоборот, партийная принадлежность вторична, а важнее оказалась поддержка вашего личного подхода к решению проблем?

— На прошлых выборах я постарался сделать программу пораньше и напечатал ее. А потом в программах моих соперников я видел как в зеркале то же самое, вплоть до запятых. Когда наступает предвыборная компания, все партии от левых до правых становятся коммунистами: все за улучшение жизни, за повышение благосостояния, за экологию, за дороги, чтобы цены не росли… Но главное, что происходит потом. Конечно, я никакой не радикал. Вот, например, представители правых партий считают, что влиять на цены надо только через рынок. А есть чистые государственники, которые говорят: давайте мы сами цены устанавливать будем. А у меня другой подход. Если у какого-то производителя себестоимость такова, что он должен повышать цену, а цена в свою очередь оказывается слишком высокой для существующего уровня доходов у населения, то мы должны находить асимметричные способы помощи этому производителю.

— То есть в вашей повестке стоит развитие предпринимательства?

Но только настоящего предпринимательства. Не того, которое присосалось к чьему-то бюджету, имуществу или просто к природным ресурсам. Это я не считаю настоящим предпринимательством.

— Но все-таки от вас как от коммуниста,в первую очередь ожидают заботы о «простых людях»?

Доля населения «за чертой бедности» в Иркутской области, по моим оценкам, не менее 30 процентов. Но если говорить о заботе, то важно понимать, что сибиряки — это особые люди. Наш человек настроен работать, и работать тяжело, так как выбором особо не избалован. Но здесь важно учитывать один момент. Чем старше люди, тем больше должно быть поддержки. Государство не просто должно давать эту пенсию — восемь тысяч или десять тысяч рублей —и на этом отключаться. Нет, надо сделать так, чтобы и больница была поближе к тебе, и чтобы продукты у тебя нужные были, и чтобы тепло было в доме. А то деньги-то пожилой человек, может, и получил, но ему, чтобы купить самое необходимое, нужно 100 километров проехать, да по плохой дороге. Вот с этим нам надо работать.

— И что вы собираетесь с этим делать?

— Очень рассчитываю, что крупные вертикально интегрированные компании, которые у нас работают, наконец увеличат размер платежей в регион. Исходя из того, что это все зарабатывается у нас, а не там, где находится управляющая компания, зарегистрировано юридическое лицо или владельцы проживают. Все, что касается налогов, сборов, социальной ответственности, должно работать намного лучше, чем сейчас. Бизнес мог бы делать гораздо больше для тех жителей области, кто там трудоустроен. И, самое главное, он не против. Вот как раз сегодня у меня была встреча с одной компанией, которая занимается валом леса и его переработкой. Руководитель этой компании мне сказал, что при прежних властях с ними составляли соглашение о социальном партнерстве, деньги от которого должны были пойти на стульчики для детских садов, а каждый стульчик должен был стоить 15 тысяч рублей.

— Хорошие стульчики!

Вы же понимаете, о чем речь, да? Я же хочу от них, чтобы они сделали дорогу, которую разбили их лесовозы. А то этим летом женщина собралась рожать и родила прямо по дороге, потому что проехать по ней 60 километров можно только за три часа. И вот с таким подходом и крупные компании будут лучше идти на диалог.

— Считаете, что справитесь?

Если бы считал, что не справлюсь, как бы пошел кандидатом в губернаторы? Я что, сказал бы: «Знаете, вот я иду кандидатом в губернаторы, но я не справлюсь». Так, что ли?

— Если речь зашла о о бизнесе, то что, с точки зрения экономики, вы считаете наиболее перспективными для области?

— Первое, конечно, лес. Но здесь страшный клубок проблем. У нас огромный процент нелегальщины. То есть можно примерно представить, какое количество круглого леса каждую ночь везут по нашим дорогам, как это потом перегружается и уходит в Китай, а рабочих мест фактически мы не имеем. Как это можно решить? Вот смотрите. Каждый день или каждую ночь все это везется через посты ГИББД, приходит на станции железнодорожные, перегружается, оформляются какие-то документы, в том числе таможней. То есть те органы, которые, по идее, должны приводить все это в нормальное состояние, они этому потворствуют. Рыба гниет с головы. Черные лесорубы — это не те, кто пилит, а те, кто пропускает…

— А кроме леса?

— У нас странная ситуация по газу. Еще в советское время было открыто одно из самых крупных газовых месторождений в мире — Ковыктинское. А газификация и переработка газа, хоть в энергетике, хоть в газохимии, на нулевом уровне. Газифицирован в Иркутской области только город Анкарск, причем 40 лет назад. И в Сибирском федеральном округе, и вообще по России у нас самый низкий процент газификации. Мы старались попасть в магистральный газопровод «Сила Сибири». Но не очень получилось, потому как принято решение, что нас присоединят только через пять-семь лет.

— Говоря о газификации, вы имеете в виду обеспечение населения газом?

— Не только. Еще и промышленную переработку. Например, у нас есть предприятие «Саянскхимпласт». Оно сегодня получает сырье из Ангарска по этиленопроводу, но готово само принимать большие объемы газа, более двух миллиардов кубометров в год, из месторождений и перерабатывать. И построить необходимые мощности за свой счет, так как их продукция, поливинилхлорид, очень востребован и в Европе, и на Востоке.

— Вопрос с тарифами наверняка очень болезненный для населения. Как вы будете его решать?

— Объективности ради надо сказать, что наши цены, наши тарифы — самые низкие в Сибири. Но все равно повышаются каждый год, и повышение это опережает рост доходов. Да и зима у нас девять месяцев в году. Поэтому сравнивать тарифы здесь и, к примеру, в Московской области просто нельзя. Дело не только в том, что в Подмосковье зарплаты выше. Если смотреть упрощенно — да, у нас 92 копейки, допустим, стоит киловатт-час, а в европейской части страны — три рубля. Но надо еще иметь в виду, сколько мы потребляем, сколько вынуждены тратить, чтобы не замерзнуть или производство какое-то наладить. Плюс еще транспорт, что тоже влияет. У нас область — тысяча на тысячу километров. Иногда надо сотню километров проехать, чтобы услугу какую-то получить. Есть села, где ни почты, ни связи, ни сберкассы.

— А что с сельским хозяйством происходит?

Оно у нас в упадке. Только половина пахотных земель обрабатывается по сравнению с советскими временами. Поголовье скота на уровне пятидесятых годов прошлого века. А если говорить о баранах и овцах, то цифры как в XVIII столетии. Это происходит оттого, что у фермеров фактически нет способов продавать свою продукцию. Что у нас сегодня происходит? Например, вырастил он голову скота, везет ее в город. А еще на дороге его встречают и говорят: «Дядя, ты куда? На рынок? Нет, давай мы у тебя тут возьмем по такой-то цене». Надо выстроить цепочку для всех производителей, от мелких до самых крупных, начиная с санитарных норм и заканчивая возможностью сбыта.

— Сейчас много говорят о развитии туризма в Иркутской области…

— До сих пор, на мой взгляд, не с той стороны подходили к развитию туризма. Призывая развивать туризм, мы все время размахиваем Байкалом, кричим: смотрите, какая у нас природа, всемирно известный Байкал. Идите к нам, туристические компании, вы заработаете большие деньги! И на этом все заканчивается. Потому что не настолько сегодня Байкал обихожен, не настолько все сделано так, чтобы человек мог деньги там оставить и не пожалеть. Вот приезжают к нам в поселок Листвянка. И гуляют по набережной Байкала — пять километров туда, пять километров сюда. Поел в одном кафе, в другом кафе... Но на этом, в общем, и все заканчивается. Мы должны Байкал делать привлекательным с помощью других каких-то способов, учитывая практически полное отсутствие туристической инфраструктуры, которую не создашь в одночасье. Думаю, надо развивать разного рода культурные форумы, фестивали, конкурсы. А исходить из экономики, из прибыли на Байкале пока что рано.

— И есть ведь еще проблема печально знаменитого ЦБК и его отходов…

— Проблема в том, что сейчас лихорадочными темпами ищут варианты освоения средств соответствующей федеральной программы, срок которой подходит к концу. Но ведь там нужно не просто деньги освоить. Для Байкала должен быть подход, который не на годы, даже ни на десятилетия, а на столетия вперед. Мы должны учитывать, что Байкал — это такая территория, которая, даже если не станет туристической Меккой, должна быть не промышленной, а природной зоной. А то, что сейчас там происходит, — это, на мой взгляд, временное решение. Я считаю, что этого предприятия вообще не должно существовать. Но и оставить все так, чтобы там это стояло как после атомной войны, тоже нельзя…

— На каких проблемах области вы сосредоточитесь в первую очередь?

— Говоря формально, это медицина, это рост цен, это дороги. Так было записано в моей программе. Но, скажу вам, примерно недели за две до первого тура я стал говорить несколько иначе. Самая главная наша проблема — что у нас народ отдельно, а власть отдельно. И каждый живет сам по себе: вы нас не трогаете, мы вас не трогаем. Нет вообще коммуникации. За последние несколько лет у нас многие общественные организации не просто захирели, а прекратили свое существование. Потому что власти они не нужны. До чего докатились: три года назад прекратил существование областной союз садоводов! У нас практически нет нормального взаимодействия с национальными диаспорами. То есть каждая диаспора сама по себе. Точно так же и с молодежными организациями. Я собрал представителей разных молодежных организаций и задал им вопрос: «А какова молодежная политика у нас в области?» Они говорят: «Мы этот вопрос задаем уже много лет министерству по молодежной политике. И ответа нет». То есть власть сама по себе, а общество само по себе. И если мы эту задачу не решим, то тогда ты можешь все что угодно говорить у себя в кабинетах. И какие-то прожекты строить или задачи ставить, а народ будет своими делами заниматься. Ты его не мобилизуешь. А в наших сибирских условиях без того, чтобы мы все вместе навалились на проблемы, ничего нельзя сделать.