Деньги есть. Ищите

Дмитрий Яковенко
11 апреля 2016, 00:00

Несмотря на рецессию и массовый исход успешных венчурных фондов из страны, в России есть и капиталы, и спрос на понятные и прибыльные проекты

Кирилл Рубцов

Год назад мы высказали предположение о том, что фонды прямых инвестиций способны стать полноценным источником капитала для отечественного бизнеса, дополнив банковскую систему, которая и в более спокойные времена эту функцию выполняла не идеально. Причем речь шла не о гипотетическом будущем, а о вполне обозримой перспективе. Оправдалась ли наша гипотеза?

Если верить статистике, то мы скорее ошиблись. По оценке Российской ассоциации венчурного инвестирования (РАВИ), в 2015 году количество фондов, работающих в России, сократилось незначительно: с 114 до 112, но их совокупный капитал при этом похудел сразу на 2,6 млрд долларов — до 20,64 млрд. Еще существеннее сократился объем инвестиций: фонды прямых инвестиций совершили всего 14 сделок против 47 в 2014 году. Так сильно рынок не падал даже в кризисном 2009 году, когда РАВИ насчитала 21 сделку. Что касается объема инвестиций, то он по сравнению с 2012 годом, когда рынок находился на пике, уменьшился более чем в три раза: до 897 млн долларов. Причем если бы не активность единственного игрока, просадка оказалась бы куда сильнее. Речь идет о Российском фонде прямых инвестиций (РФПИ), который развил в прошлом году бурную активность как на российском рынке (обеспечив порядка 52% инвестиций, по оценкам РАВИ), так и на международном. Выкуп вместе с консорциумом международных инвесторов терминала по перевалке сжиженных углеводородных газов в Усть-Луге у СИБУРа, приобретение аэропорта Владивостока с сингапурской Changi, строительство малых ГЭС в Карелии вместе с китайской CRCC, инвестиции в российское животноводство с тайской Charoen Pokphand Group, ряд соглашений о взаимных инвестициях с китайскими, катарскими и саудовскими фондами — таков неполный перечень сделок РФПИ, одобренных в 2015 году. Выглядит впечатляюще — особенно на фоне громкого ухода из России Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР), который на нашем рынке присутствовал едва ли не с первого дня его основания и до присоединения к санкциям стабильно уделял российским проектам первые места в портфеле.

Правда, даже беглый взгляд на сделки РФПИ заставляет предположить, что они выгодны прежде всего восточным партнерам, получающим в управление российские активы (как в случае с Changi) или строительные подряды (именно на этом условии CRCC будет инвестировать в карельские ГЭС).

В режиме ожидания

На фоне активности РФПИ, возможно, не так заметна деятельность других игроков рынка. Но индустрия private equity никогда и не отличалась открытостью: большая часть сделок может вовсе пройти мимо стороннего наблюдателя. В 2015 году имелись примеры действительно удачных и интересных инвестиций. Это, во-первых, приобретение фондами Baring Vostok и ru-Net за 40 млн долларов новосибирского разработчика электронных карт 2ГИС. Baring Vostok засветился и еще в одной сделке, выступив самым крупным инвестором очередного инвестиционного раунда CarPrice, успешного сервиса по продаже подержанных автомобилей. Помимо Baring Vostok в свое время инвестировал в CarPrice и венчурный фонд Almaz Capital. Общая сумма вложений составила 40 млн долларов — сервис планирует потратить их на экспансию в российских городах-миллионниках, а после и за границей.

 21_1.jpg

С другой стороны, некоторые фонды в прошлом году, действительно, вынуждены были отложить новые сделки. Показателен пример затянувшейся покупки синдикатом инвесторов во главе с фондом «Эльбрус Капитал» рекрутингового портала HeadHunters.ru у Mail.Ru. О покупке начали говорить еще осенью 2014-го, но в апреле следующего года появилась информация, что сделка сорвалась. По слухам, инвесторы отказались входить в российский актив из-за девальвации. Команду инвесторов пришлось собирать заново. Сделка в итоге была закрыта только 25 февраля этого года.

 21_2.jpg

Участники рынка отмечают, что, поскольку фонды прямых ивнестиций работают в валюте, девальвация поставила многих из них в затруднительное положение. Инвестируя в проекты, фонды обязаны оставаться в рамках определенной суммы, и обесценившиеся почти в два раза российские активы в какой-то момент оказались за ее нижней границей. Что до предпринимателей, то и они не были в восторге от перспективы продать за не изменившуюся в долларах сумму гораздо большую долю в компании, нежели планировали изначально.

Но есть и хорошая новость: индустрия прямых инвестиций обладает все же неким иммунитетом к макроэкономическим колебаниям в моменте, поскольку управляющие фондов работают на более длинном горизонте. А примеры сделок с 2ГИС и CarPrice показывают, что интерес к российскому рынку сохраняется, несмотря на кризис. К тому же private equity — это не только про новые сделки, но еще и про работу с проектами, уже находящимися в портфеле. Примером может служить компания French Kiss, ведущий производитель премиальных кондитерских изделий ручной работы, доля в котором принадлежит одному из фондов — VIYM. «Экономический кризис в той или иной степени является драйвером для любой отрасли, — говорит управляющий партнер VIYM Дмитрий Шицле. — И несмотря на сложную ситуацию в стране, в 2015 году French Kiss добился отличных показателей, продемонстрировав тридцатипроцентный рост выручки. В прошлом году French Kiss инвестировал 200 миллионов рублей в новую производственную площадку в Москве, увеличив свои производственно-складские мощности в два раза. Помимо этого было открыто пять новых магазинов в Москве — сегодня дистрибьюторская сеть компании включает 23 бутика в Москве и 18 франчайзинговых магазинов в других городах России». Кроме того, стратегия French Kiss предполагает расширение ассортимента. На сегодняшний день уже налажен выпуск премиального мороженного и печенья, а в ближайшей перспективе планируется еще и запуск линии по производству тортов и бисквитов. 

Разъехались

На венчурном рынке своя история. После резкой отрезвляющей просадки в 2013–2014 годах (почти на 300%) индустрия стабилизировалась — по крайней мере, с количественной точки зрения. РАВИ отмечает даже рост инвестиций венчурных фондов (на 11%, до 146 млн долларов) и их среднего объема (на 14%, до 800 тыс долларов). Однако у экспертов PwC и РВК иные цифры: объем рынка венчурных сделок в прошлом году они оценивают в 2,19 млрд долларов. Причем 1,2 млрд пришлось на одну лишь сделку: южноафриканский холдинг Naspers выкупил долю в сервисе частных объявлений Avito. Среди других сделок — вложение группы инвесторов во главе с Intel в разработчика облачного софта Mirantis и инвестиции Алишера Усманова в киберспорт-сообщество Virtus.pro; сделки по 100 млн долларов каждая.

По-прежнему важную роль на рынке играют государственные фонды: по оценке РАВИ, больше трети новых игроков и около 74% нового капитала, появившихся в 2015 году, приходится на фонды с госучастием. Из всего объема совокупных инвестиций прошлого года ими было совершено около 24%, еще порядка 41% пришлось на долю Фонда развития интернет-инициатив.

Параллельно на рынке говорят об активизации частных игроков. «Появилось достаточно много инициатив по развитию рынка со стороны частных игроков, — отмечает Гульнара Биккулова, директор по развитию Российской венчурной компании. — Это и клубы инвесторов, и дискуссионные площадки по разработке стратегии венчурного рынка, повышению его прозрачности и так далее. Традиционно такие проекты инициировались государственными институтами развития, но кризисный год заставил инвесторов серьезно заняться продвижением интересов отрасли и своих фондов». Как отмечает г-жа Биккулова, усилия государства в 2015 году были сфокусированы на поддержке проектов на предпосевной и посевной стадиях и в тех секторах, которые пока не очень привлекательны для частных инвесторов: биотехнологии и промышленные проекты. Как раз два подобных примера имеются в послужном списке фондов, созданных РВК. Компания RetroSense Therapeutics занимается разработкой методов генной терапии для восстановления зрения при пигментном ретините (поражение фоторецепторов сетчатки) и возрастной макулодистрофии (поражение сетчатки глаза, нарушение центрального зрения). «На текущий момент в мире отсутствуют утвержденные FDA препараты для лечения таких заболеваний, и RetroSense Therapeutics в какой-то мере первопроходец в этом направлении», — утверждает Руслан Ахметов, директор департамента инвестиций РВК. Второй пример — компания «Перфобур», которая разрабатывает экономичную технологию бурения, позволяющую повышать нефтеотдачу старых скважин, что в нынешних условиях должно пользоваться особым спросом.

Однако не обошлось и без негативных тенденций. Минувший год можно с полной уверенностью назвать годом исхода из России успешных фондов. Так, фонд AltaIR Capital открыл «лабораторию стартапов» в Израиле, Life.SREDA перенес штаб-квартиру в Сингапур, после чего об открытии там же офиса заявил фонд Frontier Ventures. А офис фонда Almaz Capital в Силиконовй долине теперь уже больше московского.

«Сейчас многие управляющие фондов поменяли страны, считая, что в данный момент можно искать проекты в других местах, — говорит Александр Галицкий, управляющий партнер фонда Almaz Capital. — В России начинали свою деятельность и иностранные фонды, но в настоящее время они несколько отошли в сторону. Плюс некоторые российские управляющие покинули страну и находятся сейчас где-то за рубежом: в Сингапуре, Израиле, Силиконовой долине. Венчурный рынок уменьшился: и с точки зрения количества инвестиций, и с точки зрения количества квалифицированного присутствия. Для этого есть ряд причин. Кто-то, например, не может поднять второй фонд в России и уходит в те географии, где сможет реализоваться или поднять новый фонд с новой обоснованной стратегией. Еще одна ситуация: раньше в индустрии были, как правило, деньги государственные, сейчас же это больше капиталы крупных бизнесменов, которые тоже обращают внимание на другие территории, где инновационная активность выше, чем в России. Или пытаются повторить историю Юрия Мильнера, который сконцентрировался на зарубежных крупных проектах (своего рода private equity в инновационных проектах, где вложения в одну сделку — свыше 100 миллиардов долларов)».

Сказывается на состоянии рынка и отсутствие географических границ в отраслях, на которых зарабатывают венчурные фонды. Так, г-н Галицкий рассказывает, что всегда развивал своего рода кросс-бордовые компании: разработчики сидят в России, а бизнес строится в странах, где более всего востребованы продукты инновационных компаний.

В массовом исходе частных фондов есть как минимум один большой минус — российский рынок покидают управляющие команды с опытом успешных «выходов». «Инвестиции — это в принципе не про деньги, — утверждает Александр Журба, сооснователь агентства Sapfir Capital. — Это про экспертизу, про поток проектов, про связи. Команд в России, которые умеют зарабатывать, единицы. И обычно к ним уже стоит очередь. Это очень редкое сочетание: люди должны понимать инвестиции, должны уже в каких-то фондах поработать — а их и так в России немного. Они должны обладать предпринимательской жилкой, поскольку просто походить по рынку, пособирать деньги — это тоже надо уметь, чтобы не скатиться в работу по найму у олигарха. И таких людей мало».

Подводная часть айсберга

И тем не менее деньги России есть — и, более того, они активно ищут точки приложения. «2015 год характеризовался появлением заметного количества новых инвесторов — на фоне смещения фокуса более опытных инвесторов на международные рынки, — говорит Гульнара Биккулова. — Из-за структурного кризиса традиционных отраслей возросла привлекательность частных инвестиций в технологические проекты».

«Если раньше вкладывались люди, которые доставали прибыль из своих бизнесов, то сейчас им уже для собственного бизнеса перестало хватать денег, — считает Александр Журба. — С другой стороны, появились предприниматели, у которых возник свободный капитал. Как только пополз курс и обвалились цены на недвижимость, тут же перестали работать многие классические способы зарабатывать деньги. И теперь эти люди сидят в кэше и думают, куда его пристроить».

Надо признать, что такие высказывания не редкость. Возможно, эта обусловленная кризисом ситуация создает уникальные условия для того, чтобы перезапустить волну частных инвестиций в России — раз есть свободные неинстуционализированные капиталы, а сами управляющие фондов признают, что интересные проекты в России по-прежнему существуют. «В России есть целые индустрии, не затронутые пока технологиями интернета, — рассказывает Андрей Галицкий. — Например, мы видим интересную сделку в строительстве: компания инновационно собирает данные по конкретному объекту строительства, производит коррекцию операционного плана и строительной документации и традиционный офлайн-бизнес становится в определенной степени онлайновым. И это позволяет большим строительным компаниям, сотрудникам которых раньше приходилось самостоятельно делать замеры и контролировать процессы строительства, сильно снизить затраты. Еще один пример: ребята увидели, что дома у нас строятся типовые, а значит, и ремонты могут быть типовыми. Соответственно, компания использует интернет, предоставляя клиентам доступ к информации и оптимизируя их бизнес-процессы, чтобы они делали ремонты в типовых квартирах. Есть еще одна интересная команда, которая собирает данные о том, как работают станки, чтобы потом можно было оценивать эффективность их использования на разных производствах: насколько хорошо подготовлены рабочие и понимают ли они технологический процесс, как выстроен производственный процесс. Следующий шаг — своего рода маркетплейс, с помощью которого можно искать и подбирать себе наилучших поставщиков, обмениваться сырьем и оптимизировать технологические процессы».

По мнению Александра Журбы, не обязательно гоняться именно за высокотехнологичными стартапами, которые так любит венчурная индустрия. Достаточно понять, что на российском рынке есть огромные лакуны, целые незанятые ниши для бизнеса. «Мы ищем перспективных людей, которые умеют зарабатывать деньги, — объясняет Журба.— Если мы правильно отобрали проекты и люди нормальные и занимаются понятными вещами, то вне зависимости от отрасли чисто статистически находятся те, кто готов дать им денег. Имея контакты нескольких тысяч людей, у которых есть какие-то деньги, мы находим финансирование для проектов в течение двух-трех месяцев — практически для любых». Большинство проектов, правда, отсеиваются: порядка 700 встреч за прошлый год и всего восемь сделок. В портфеле Sapfir Capital: AIST Invest, занимающийся высоходоходной торговлей на фондовом рынке, Anonim Corp, работающая с сфере информационной безопасности, интернет-сервис Skillaz, помогающий автоматизировать работу HR-служб в крупных компаниях, и даже кондитерская «Чокотулз». Перспективных людей, которые умеют зарабатывать, Александр Журба описывает с помощью простой истории: «Есть либо никому не известные, либо широко известные в узких кругах ребята. Занимаются чем угодно: от производства ламината до пищевки. У них хорошая маржинальность, им нужны деньги на развитие. Это простые, незвездные проекты. Их не видно, про них не рассказывают, потому что это не так интересно, как инвестиции в какие-нибудь телекомы. 99,9% всего рынка абсолютно непублично. Это мутная вода, в которой плывет айсберг на вершине которого — условный Оскар Хартманн, одним из первых инвестировавший в CarPrice, о чем написали везде, где только можно. Но есть еще немало людей, которые куда-то вложили даже больше денег — в какой-нибудь интернет-магазин или сеть автомоек, и про них никто не знает. В России денег много, нужно просто искать людей, с которыми необходимо познакомиться». 

2ГИС

— картографическая компания, основанная в 1999 году в Новосибирске Александром Сысоевым. Ключевая идея, из которой вырос одноименный сервис, — совместить виртуальную карту города и справочник организаций. Причем если «Яндекс.Карты» или Google Maps лишь агрегируют данные, 2ГИС собирает их буквально вручную. В 2004 году продана первая франшиза — в Томске. Кроме российских городов сервис запущен на Украине, в Казахстане, Италии, Чехии, Чили, ОАЭ и на Кипре.

CarPrice

— сервис по продаже подержанных автомобилей, запущенный в 2014 году петербуржцем Эдуардом Гуриновичем при поддержке интернет-предпринимателя Оскара Хартманна. CarPrice выступает посредником между владельцем автомобиля и более чем сотней дилеров, подключенных к сервису. Сотрудники компании сами осматривают автомобиль, его продажа дилерам осуществляется в режиме онлайн-аукциона. Если условия сделки устраивают владельца, CarPrice сам выкуает автомобиль, а затем продает его дилеру, зарабатывая на разнице цен.

Mirantis

— компания, занимающаяся внедрением решений на базе OpenStack, платформы для реализации облачных решений, создаваемых на базе открытого кода энтузиастами со всего мира. При этом как минимум шестая часть кода написана специалистами Mirantis. Хотя в России у Mirantis сразу два офиса: в Москве и Саратове, активно продвигать OpenStack на отечественном рынке облачных технологий компания начала лишь с прошлого года.