Ледовые шоу из России — с любовью

Вячеслав Суриков
редактор отдела культура журнала «Эксперт»
8 мая 2016, 00:00

В области ледовых шоу Россия — бесспорный мировой лидер

ПРОДЮСЕРСКАЯ КОМПАНИЯ «ИЛЬЯ АВЕРБУХ»
Новейшая постановка Ильи Авербуха — ледовый мюзикл «Кармен» — будет идти в Сочи на спортивной арене ледового дворца «Айсберг» с 10 июня по 2 октября

Чемпион мира, чемпион Европы, неоднократный чемпион России, серебряный призер Олимпийских игр в Солт-Лейк-Сити Илья Авербух на протяжении последних 12 лет является ключевой фигурой в развитии жанра ледовых шоу. В проектах его компании принимали участие десятки мировых звезд фигурного катания. Его постановки были показаны в ста городах России и мира. Только в прошлом году их посмотрели 800 тыс. человек. Кроме того, на счету Ильи Авербуха десять телевизионных проектов, в том числе «Звезды на льду» и «Ледниковый период», которые во многом предопределили рост популярности фигурного катания в России как вида спорта и как одного из искусств.

 — Как устроены ледовые шоу?

— Ледовые шоу делятся на два вида: гала-концерты, на которые продюсер собирает недавних чемпионов или людей с именем. Они приезжают в день выступления — каждый со своим показательным номером — и, откатав его, разъезжаются. В таком случае гастроли возможны, но структура шоу при этом не меняется: оно по-прежнему состоит из номеров-дивертисментов. Это аналог показательных выступлений, которые проводят после любого крупного турнира. На гала-концерты зрители приходят посмотреть на своих любимых фигуристов. В этом случае не требуется драматургии и декораций. Совсем другое дело — театрализованные представления. Один из самых ярких представителей этого вида шоу — американский проект Holiday on Ice. В таких шоу нет чемпионов, а есть один или несколько хедлайнеров. Зато здесь появляется сюжет и образы. Почти на сто процентов это понятные детские истории, которые сейчас принято называть семейными спектаклями. Но в России больше любят показательные представления, и российские гастроли Holiday on Ice и Disney on Ice в итоге провалились. Я сделал семь или восемь таких спектаклей, но они дают коммерческую отдачу только в новогодний период. Мне хотелось выйти в еще один жанр: когда есть чемпионский состав участников и действие, причем такого уровня, чтобы им мог увлечься даже зритель, не любящий фигурное катание, но любящий шоу. Таким спектаклем для меня стал «Кармен». Это эксклюзивное история. Сейчас никто не может создать что-то подобное, потому что это очень сложный проект. Все-таки поддерживать интерес к представлению у детей намного проще, чем заставить сопереживать взрослых людей. Представление на льду — это площадное искусство. Первым моим спектаклем были «Огни большого города», вторым — «Кармен». Сейчас у меня в разработке находится третий спектакль, который должен закрепить репутацию этого жанра как достойного внимания самой широкой аудитории. Это направление не имеет зарубежных аналогов. Если гала-шоу делают все, то здесь я готов отстаивать свой приоритет.

— Почему зарубежные ледовые шоу провалились на российском рынке?

Это произошло потому, что уровень мастерства фигуристов оказался очень низким. Наша публика требовательна, и она не готова платить за спектакль, в котором артисты едва ходят по полю. В западных шоу основной акцент делают на внешнюю форму. Но если человек на льду не катается и нет хореографии, это не работает. Я благодарен российскому зрителю за то, что он различает такие вещи. Возможно, ребенку и не так принципиально, олимпийский чемпион перед ним катается или нет. Но на наши шоу все дети приходят с родителями, и они делают интуитивный выбор. Никто никого не вытесняет. Все определяет внутреннее наполнение. Когда я ставил десять лет назад ледовые шоу, я был один на рынке и все, что делалось на коньках, уже было счастьем. Конечно, сейчас очень много проектов, конкуренция высока, но в индустрии ледовых шоу Россия — бесспорный мировой лидер.

— Когда в России интерес к фигурному катанию вышел на новый виток?

— Сейчас фигурное катание в России по степени интереса к нему публики переживает золотой век. Это началось с Солт-Лейк-Сити — после скандала с двумя золотыми олимпийскими медалями: тогда вслед за победой Бережной и Сихарулидзе вторая олимпийская медаль была вручена канадским спортсменам. Это одна из самых скандальных олимпиад, в том числе из-за несостоявшейся победы Ирины Слуцкой и скандала в танцах (в этом виде выступал Илья Авербух в паре с Ириной Лобачевой. — «Эксперт»). Я считаю, что в России именно тогда начал возвращаться интерес к этому виду спорта, когда страна эмоционально встала на защиту своих спортсменов. Пиком такого интереса стала следующая олимпиада — в Турине, на которой три золотые медали из четырех завоевали наши ребята: Татьяна Навка и Роман Костомаров, Евгений Плющенко, Татьяна Тотьмянина и Максим Маринин. Это был триумф русского фигурного катания. Свою роль сыграло и то, что пары Навка и Костомаров, Тотьмянина и Маринин решили закончить карьеру. Мне как раз тогда предложили делать телевизионный проект. Все звезды сошлись в прямом и переносном смысле. Телевизионный проект сыграл колоссальную роль для популяризации фигурного катания, как и для каждого из нас — тех, кто играл главные роли в этом проекте; я имею в виду и фигуристов, и режиссеров, и хореографов. Но если бы не было успеха в Турине, то, возможно, не поступило бы предложения сделать такой проект на канале. Я возглавил это движение, отдав телевизионным проектам девять лет жизни. Это была огромнейшая нагрузка. У меня сейчас первый год, когда нет телевизионного проекта, и я теперь веду совершенно другой образ жизни. Тащить на себе телевизионный проект — это ад. Я даже не представляю, смогу ли войти в эту реку еще раз. Но за счет такой невероятной самоотдачи «Ледниковый период» стал долгожителем. Нам удалось обойти всех конкурентов, дышавших нам в спину три года. Но у нас всегда были лучшие рейтинги. После такой закалки мне не страшна никакая конкуренция.

— Как был устроен «Ледниковый период»? Какова была ваша роль?

— «Ледниковый период» состоял из нескольких этапов. Будучи продюсером проекта, его режиссером и хореографом, первое, с чего я начинал, — охота за людьми, которые могли бы принять в нем участие. Я лично вел все переговоры. Мне приходилось уговаривать людей и очень подробно им все объяснять. Для каждого проекта необходимы были 12–13 участников со статусом звезды, и под каждого нужно было подстроиться. Кроме того, у них должны были быть базовые навыки фигурного катания. Требовалось подобрать им правильных ассистентов, которые могли бы научить их кататься. Причем звезда могла слететь в любой момент — сказать, что передумала или у нее что-то случилось. И ты все время находишься в состоянии стресса. Приходится думать про все: про декорации, про площадку, про поиск спонсоров — это еще одна порция переговоров и объяснений. Помимо этого нужно разработать концепцию, чтобы каждый сезон отличался от предыдущего, а это очень непросто, потому что в его основе в любом случае остается принцип соревнования пар, составленных из профессионалов и любителей. Но правила и судейский корпус могут меняться. И все это очень сложно свести в одну точку. Однако основная нагрузка начинается тогда, когда ты ставишь номера: времени очень мало, а каждый номер хочется сделать непохожим на все остальные. Он должен быть маленьким спектаклем и цеплять зрителя, притом что у непрофессионалов возможности кататься на коньках ограниченны и это требуется завуалировать, найти подходящую музыку, подобрать образ, тип хореографии. Номер нужно поставить очень быстро, ведь артисты должны его успеть накатать. Это творческий нон-стоп, когда ты, выходя с работы, забываешь, как управлять автомобилем, потому что все время прилагаешь усилия, постоянно думаешь о том, какая в номере будет завязка, кульминация, развязка, потому что люди тебе доверяют. При этом в проекте могут происходить какие-то конфликты, и ты должен их разрулить. Сейчас такие проекты часто грешат тем, что легко отпускают одних участников, вместо них появляются другие и в результате получается какая-то каша. У меня такого никогда не было: все, кто приходил в проект, всегда оставались в нем до конца.

— Как вы поняли, что «Ледниковый период» и в самом деле повлиял на степень популярности фигурного катания?

— После каждого сезона у нас были гастроли. Они всегда проходили при переполненных трибунах. Сейчас все города делают у себя катки и гордятся ими. До телевизионного проекта ничего этого не было. Я думаю, если подойти к людям и спросить у них, кто такие Татьяна Навка, Алексей Ягудин, Роман Костомаров, десять из десяти дадут вам правильный ответ, хотя прошло уже десять лет как они закончили свою карьеру. Наверное, даже новых чемпионов не знают так хорошо, как знают их. Обычно только специалисты помнят чемпионов прошлых лет, а они по-прежнему остаются в центре внимания и двигают историю. В каждом из городов мы проводили мастер-классы, и наплыв детей был очень большим. Сейчас в фигурном катании как раз пришло время тех самых детей «Ледникового периода», которых родителей привели в фигурное катание, посмотрев телевизионный проект.

Ледовые шоу — сложный бизнес, но самое важное, чтобы это был бизнес. Когда это бизнес, тогда проект живет долго. Сейчас, чтобы в него войти, нужен и начальный капитал, и большой опыт, и понимание того, что ты делаешь 67-02.jpg ПРОДЮСЕРСКАЯ КОМПАНИЯ «ИЛЬЯ АВЕРБУХ»
Ледовые шоу — сложный бизнес, но самое важное, чтобы это был бизнес. Когда это бизнес, тогда проект живет долго. Сейчас, чтобы в него войти, нужен и начальный капитал, и большой опыт, и понимание того, что ты делаешь
ПРОДЮСЕРСКАЯ КОМПАНИЯ «ИЛЬЯ АВЕРБУХ»

— Почему в России так популярно фигурное катание?

— Публика, как правило, любит те виды спорта, в которых ее страна — законодатель мод. В фигурном катании мы, безусловно, являемся таковыми. Все идет еще со времен Пахомовой, Родниной и других. Это любовь, которая уже заложена у нас в подкорке. Не знаю, почему одна страна выбирает тот или иной вид спорта. Коньки придумали голландцы. Там мегапопулярен конькобежный спорт, но фигурного катания нет вообще. Нет ни одного голландского фигуриста, хотя, казалось бы, и там и там один и тот же лед. Всегда хочется болеть за те виды спорта, где есть успехи, хотя футбол в данном случае является исключением.

— С точки зрения личной судьбы спортсменов что для них значат ваши проекты?

— Фигурное катание — редкий вид спорта: он позволяет спортсмену и после завершения карьеры жить насыщенной жизнью. Те, кто работает со мной, — это золотое поколение фигуристов, которым достались основные дивиденды с бума фигурного катания. Кому-то уже больше сорока, но они продолжают оставаться в хорошей форме. Тому, кто скажет, что лучше бы они шли и тренировали новых чемпионов, я отвечу: «Не лучше». В 80 процентах случаев из чемпионов не получаются хорошие тренеры. Они, как правило, получаются из тех, кто не смог себя до конца реализовать в спорте. Миссия спортсменов, которые выступают со мной, — это образ будущего для начинающих фигуристов: чтобы они понимали, к чему стоит стремиться. Такой образ включает в себя обеспеченную жизнь, потому что фигуристы получают за свои выступления гонорары, которые позволяют им чувствовать себя независимо. Для меня это очень важно. Мне удалось создать маленькую империю со своей внутренней экономикой. Во всех проектах есть своя финансовая структура — у них нет никакой государственной поддержки: одни из них себя уже окупают, другие по-прежнему требуют инвестиций.

— Какие финансовые риски вам приходится учитывать в первую очередь?

— Все деньги приходят за счет продажи билетов. Есть такая поговорка: «встретимся у кассы». Ты сколько угодно можешь создавать иллюзию успеха, пуская пыль в глаза: фотографировать полные залы на своих представлениях и пустые залы на представлениях конкурента, при этом пыхтеть и раздувать щеки, но, если нет продаж, проект рано или поздно лопнет, как мыльный пузырь. Конечно, это нескончаемая нервотрепка. Ведь всегда есть опасение, что зрителю все уже приелось и ему хочется чего-то нового, поэтому ты должен постоянно находиться в творческом поиске. Очень велика затратная часть. В первую очередь это гонорары спортсменов: все они работают на основе длительных контрактов, и необходимо обеспечивать их работой. Это и предварительное инвестирование в проект — прежде чем запустить ледовое шоу, ты должен оплатить аренду ледовых дворцов и рекламную кампанию, произвести оплату светового оборудования, потому что шоу — это не просто «вышли на лед и стали кататься». И бывает так, что зритель не пришел, а шоу проводить надо, в каком-то городе у тебя неудача, а в каком-то, наоборот, плюс. Есть разные модели бизнеса: можно ориентироваться исключительно на большие города, но это только Москва и Санкт-Петербург, хотя там и можно собрать по десять тысяч зрителей. В маленьких городах все гораздо сложнее, и цена на билет не должна быть слишком высокой. Есть инвестиции в пошив костюмов, а если это шоу, то и в декорации, разработку сценарного плана, написание музыки. Сейчас вот так просто — позвонил по телефону, сказал: «Ребята, давайте сядем на машину, приедем, выступим» — уже не бывает. При этом нужно содержать офис, у тебя должна быть сильная бухгалтерия, юристы, пиар-менеджеры. Есть у тебя шоу, нет у тебя шоу, ты должен платить им зарплату. Притом что ледовые шоу очень сложный бизнес, ведь это сезонная история. В декабре все смотрят фигурное катание, а весной и летом к нему теряют интерес. То, что я сейчас работаю в Сочи и у нас там аншлаги, — это чудо. «Кармен» — это мегауспешный проект, но мало кто верил, что это реализуемо. Но это реализовалось, и это подарок судьбы, потому что эти шесть месяцев — до начала ноября — фигуристы обычно не работают, а ты сидишь и делаешь вид, будто что-то готовишь. Это сложный бизнес, но самое важное, чтобы это был все-таки бизнес. Когда это бизнес, тогда проект живет долго. Сейчас, чтобы в него войти, нужен и начальный капитал, и большой опыт, и понимание того, что ты делаешь.

— Сколько стоит создание ледовое шоу?

— Если мы говорим о формате гала-концерта и вы решились его организовать в Москве, то, чтобы начать эту работу, вам необходимо иметь минимум 50 миллионов рублей: это аренда площадки, гонорары, световое оборудование, 3D-мэйпинг, проекторы, разработка контента, приедут артисты и вам надо поселить их в гостинице. И вы сможете войти в бизнес только тогда, когда, пусть даже ни один билет не продастся, со всеми сумеете расплатиться. Многие пытаются идти на авось, выходить на продажу билетов и после этого начинают крутиться-вертеться. Такие аферы всегда заканчиваются плачевно. Если же мы говорим о создании такого спектакля, как «Кармен», то здесь речь идет о других деньгах, потому что это более длительный процесс. И чтобы его запустить, нужно 100–130 миллионов. Отчасти я рад, что суммы именно такие, потому что они не позволяют всем подряд входить в этот бизнес. Чтобы запустить шоу, необходимо работать.

— Насколько трудно привлечь инвесторов в такие проекты?

— Сейчас рынок абсолютно мертв. Найти инвесторов невозможно. Если повезет, то сумеешь найти нужного тебе человека, но у меня такого варианта не существует. Ты можешь пытаться благодаря старым связям привлекать спонсоров, потому что, как правило, касса лишь на 90 процентов закрывает твои траты на проект и спонсорские деньги очень важны. Только в этом случае у тебя может появиться какая-то прибыль. Это всегда колоссальный риск. Маркетинговый отдел постоянно ищет спонсоров. Для нас это очень важное направление. Инвесторы не до конца понимает этот бизнес, но сейчас я занимаюсь их активным поиском, и под такие проекты, как «Кармен», они готовы идти. Но эта модель очень сложно работает в России, где до 90 процентов театров дотируются государством. Здесь есть только два проекта, которым удается самим себя обеспечивать: проект братьев Запашных, к которым я отношусь с большим уважением, и мой. Сейчас еще появился проект Жени Плющенко, и я знаю, что он делается на собственные деньги. Есть коммерческие проекты компании Stage Entertainment, но там речь идет только об адаптациях. Компания привозит чужой продукт и переводит его на русский язык, я же говорю о тех, кто создает свои проекты и сам вкладывает в них деньги, надеясь, что эти шоу станут визитной карточкой страны. А цирковое искусство и искусство фигурного катания действительно имеют шанс на это, поскольку это понятные всему миру вещи. У нас очень много хороших театральных постановок, но их продвижению препятствует языковой барьер. За рубежом их можно продать только русской эмиграции.

— Есть ли у вас перспектива зарубежных гастролей?

— Мы подписали контракт на большие гастроли в Лондоне в начале января. Будем выступать на Уэмбли. Уже началась продажа билетов. Я очень горжусь этим. Для нас это новый этап. Часто встречаешь заявления о мировых гастролях, которые ограничиваются, например, выездом в Минск или в Казахстан, о которых я говорю без всякой иронии. Здесь же речь идет о выходе именно на западный рынок. Мы не знаем, как отреагирует зритель, но считаю, что мы должны рискнуть и пойти на этот шаг. Никто не говорит ни о какой экономике — ее там не будет. Но нам необходим этот прорыв, чтобы проект был замечен, чтобы его увидели, и увидели с точки зрения его самодостаточности, новизны жанра. Еще раз подчеркну: семейными спектаклями Запад не удивишь — этот рынок захвачен Disney on Ice и другие вещи зрители видеть не хотят. А в том жанре, который представляем мы, у нас есть шанс заявить о себе.