Дмитрий Крымов: «Спектакль исчезает на твоих глазах. В кино такого нет, кино — вечность»

Культура
Москва, 18.11.2019
«Эксперт» №47 (1142)
В Музее Москвы — спектакль по мотивам пушкинской исторической драмы «Борис Годунов»

ОЛЕГ СЕРДЕЧНИКОВ

Дмитрий Крымов — выдающийся театральный режиссёр и художник. В качестве художника оформил более ста спектаклей в московских театрах. Семнадцать лет преподает в ГИТИСе, где ведет курс театральных художников. Четырнадцать лет возглавлял лабораторию в театре «Школа драматического искусства». Поставил более двадцати спектаклей. Спектакль «Борис» — первая работа Дмитрия Крымова во внетеатральном пространстве и еще один опыт сотрудничества с продюсером Леонидом Роберманом. Мы поговорили с режиссером о его новой работе и том, что такое русский театр, почему он так важен и можем ли мы его потерять.

Правила игры на сцене

— Какое значение для вас имеет пространство, в котором вы ставите спектакль?

Пространство всегда провокация: справишься ты с ним или нет, и для меня это очень интересно. Даже если ради этого приходится менять один театр на другой. Надо именно там сделать спектакль, а не вообще спектакль. Мы часто переносили наши постановки из одного места в другое, ездили на гастроли. И это специальная работа — приспособить то, что уже есть, к чему-то новому. А здесь я ставлю спектакль в довольно странном месте. Поэтому я не знаю, как мы отсюда будем выбираться куда-то еще. Но как-нибудь будем. Музей Москвы просто очаровательное место, очень интересное для масштабных постановок. Странное, пугающе большое, пугающе холодное. Не думаю, что только для «Бориса Годунова».

Когда ставили «Сережу» на сцене МХТ, как раз очень традиционной, вы чувствовали какие-то ограничения?

— Ограничений никаких у меня не было. Был восторг перед этой площадкой. Просто восторг. Настолько сильно это пространство ждет актера. Желательно Качалова или Москвина, Хмелева или Добронравова. Уж какие есть — те-то умерли. И это ответственность потрясающая. Как будто тебе дали мольберт, на котором писал какой-то замечательный художник. Ты же не откажешься писать на нем. Поставить свой холст и писать. Ты понимаешь, что пишешь на мольберте, к примеру, Эдуарда Мане. 

— В какой степени Музей Москвы на время спектакля превращается в театр?

Нет, мы там не строим театр. Театр ведь это что такое? Это места, где сидит публика, и те, где играют артисты, вот и все. Важно распределить их правильно. Во МХТ мы заняли два или три ряда (уже не помню) помостом, который вынесли в зал. Потому что я долгое время работал в театре, построенном Васильевым (Анатолий Васильев — режиссер, создатель «Школы драматического искусства». — «Эксперт»). И там сцена и зал — одно пространство. То есть публика сидит в том же пространстве, где происходит игра. Поэтому дотянуться до первого ряда или поговорить с теми, кто там, если нужно, психологически просто. Я привык к такому общению с публикой. Даже если актеры не разговаривают напрямую со зрителем, все равно у него возникает ощущение, что они здесь и он здесь, в одном месте, а не в разных. Поэтому в МХТ мы закрыли элитарные места просто помостом. И так будет каждый раз, когда станем выезжать на гастроли с этим спектаклем. Мы должны выходить за пределы сцены, чтобы объ

У партнеров

    «Эксперт»
    №47 (1142) 18 ноября 2019
    ПЛЕНИТЬ ДУБАЙ
    Содержание:
    Вернуть Лондон в Россию

    Ужесточение фискальной политики по всему миру привело к возврату беглых капиталов в страну. Следующий шаг — смягчение позиции российских правоохранителей — вряд ли сделает массовым возвращение беглых предпринимателей, но может добавить справедливости в правоприменительную практику по экономическим делам

    Главная новость
    Наука и технологии
    Реклама