С надеждой на государство

В Мурманской области разработана стратегия развития рыбной отрасли

Десять лет назад рыбная отрасль страны, до той поры находящаяся под протекционизмом государства, была пущена в свободное плавание по волнам экономических реформ. В начале 90-х годов привычный госзаказ сменился государственным договором поставки. С 1994 года было полностью прекращено государственное дотирование рыбопромысловых предприятий Северного бассейна. А с 1997 года иссяк неширокий ручеек инвестиций в обновление основных фондов, и в первую очередь - флота, который после развала береговой рыбоперерабатывающей базы составляет 90% основных производственных фондов отрасли.

Флоты за десятилетие исчерпали запас прочности: суда изношены на 70%, а объемы ресурсов, которые способны привлечь судовладельцы для строительства новых, явно не соответствуют масштабу задачи - серьезному обновлению производственной базы. Кроме того, даже тот флот, который имеется в наличии у рыбодобывающих предприятий бассейна, имеет структурный перекос: при избытке судов для лова дорогостоящих, идущих на экспорт донных видов рыб (трески, пикши) явный их дефицит - для лова малорентабельной пелагии (сельди, мойвы, путассу).

"Сложившаяся к началу 2001 года ситуация в рыбном хозяйстве Северного бассейна показала, что требуется безотлагательное системное решение ряда проблем на государственном и отраслевом уровнях" - говорится в документе "Стратегия развития рыбной отрасли Мурманской области до 2015 года", принятие которого обсуждается в правительстве региона. Его авторы сотрудники Института экономических проблем Кольского научного центра РАН Анатолий Васильев и Юрий Курмаев утверждают, что в случае сохранения индифферентного отношения государства к управлению рыбной отраслью Северный бассейн может остаться без эффективно работающего флота.

- Рыбная отрасль до 90-х годов не только поддерживалась государством, но и регулировалась и строго контролировалась. Откуда же взялся "перекос" в составе рыболовецкого флота Северного бассейна?

Ю. К. - Процесс этот начался в начале 90-х годов, когда по экономическим причинам (удорожание топлива, снижение государственных дотаций отрасли, низкая производительность, значительные эксплуатационные затраты российских судов по сравнению с мировыми аналогами и низкая готовность к работе в рыночных условиях) флоты Северного бассейна покинули отдаленные районы Мирового океана и зоны большинства иностранных государств и сосредоточились в Северной Атлантике, изымая здесь 98% годового улова. Естественно, что это серьезным образом повысило нагрузку на сырьевую базу бассейна.

В соответствии с рекомендациями науки в эти годы произошло заметное снижение объемов допустимого улова по многим видам рыб, а мойву, к примеру, было запрещено ловить в течение нескольких лет. Производственные мощности добывающих предприятий региона значительно - как минимум вдвое - превышали возможности сырьевой базы Баренцева и Норвежского морей. Ощущалась невостребованность в первую очередь крупных судов, чьи мощности не удавалось загрузить и на четверть. Через три-четыре года с начала экономических реформ значительная часть крупных и больших судов Северного бассейна была задействована в офшорных компаниях, находилась в отстое или использовалась в роли транспортов. Большой физических износ, ограничения по сырьевой базе и ошибки в планировании обусловили их интенсивное списание.

Но возникшая предпосылка для установления баланса между сырьевой базой и производственными мощностями использована не была: интенсивно образовывались новые предприятия, сюда хлынули "чужаки" из других регионов страны, привлеченные возможностью вести промысел трески и пикши. Принятые Комитетом рыбного хозяйства РФ в 1993 году ограничительные меры приостановили неуправляемый и неконтролируемый процесс пополнения добывающего флота и наращивания излишних мощностей. Как оказалось, поздно: за три года в Баренцево море с других бассейнов - с Дальнего Востока, из Прибалтики - было передислоцировано около 115 среднетоннажных траулеров и малых судов, в большинстве своем предназначенных для лова донных рыб. На сегодня мощности этого вида судов загружены на 30-40%.

В то же время с 1998 года наука повысила объем допустимого улова по пелагическим видам рыб. Но незагруженные среднетоннажники, предназначенные для донных, не могут работать на пелагии, да и интерес судовладельцев к этим видам рыб из-за скромной их цены на мировом и внутреннем рынках невысок. Квоты на пелагические виды рыб хронически не осваиваются, и значительно - от 50 до 130 тыс. тонн в год. В данном случае интересы государства и частного судовладельца не совпадают, и это естественно. Цель судовладельца - получить прибыль. Цель государства - решить определенные стратегически важные задачи как по обеспечению продовольственной безопасности страны, так и по сохранению своего влияния на международном уровне при разделе квот, которые будут сокращаться в случае неполного изъятия рыбных ресурсов.

- То есть необходимо в первую очередь поощрять строительство новых судов для лова пелагии и затормозить увеличение мощностей для лова донных видов рыбы?

А.В. - Давайте проанализируем ситуацию с основными фондами в целом. За последние десять лет в Мурманскую область (место базирования флотов Северного бассейна) поступило около 175 судов - в основном, как уже говорилось, под донные виды рыбы. Только около 50 из них - новые (до 1996 года завершалось строительство судов по прежним соглашениям на Украине, в Германии, Дании). Остальные пришли с других бассейнов уже с изрядным износом или были переданы судовладельцами иностранных государств по договорам бербоут-чартера (договор фрахтования, согласно которому судовладелец передает фрахтователю судно без экипажа на условиях аренды. Российским рыбодобывающим предприятиям суда в основном передавались на условиях, что расчеты будут производиться пойманной рыбой. Кроме того, такие договоры часто имели еще целый ряд дополнительных обременений, делавших их сомнительными с точки зрения выгодности для фрахтователя). По этим договорам рыбаки Мурманской области с 1999 года получили 29 судов со средним сроком службы 18-19 лет, с максимальным - 30 лет. То есть даже флот для лова трески и пикши изношен изрядно.

Разрабатывая стратегию развития рыбной отрасли, мы предусмотрели два сценария. Первый исходит из того, что флот будет пополняться универсальными судами, способными эффективно работать как на донных, так и на пелагических объектах промысла. Второй вариант менее капиталоемок: он предусматривает развитие океанического промысла за счет модернизации крупных судов ОАО "Мурманский траловый флот" и "Мурманрыбпром" и вывода их из офшорных зон.

В любом из двух вариантов необходимо срочно на государственном уровне разработать схемы финансирования строительства новых судов на отечественных верфях, решить вопросы таможенного оформления оборудования для их модернизации и определить государственные гарантии под работы по модернизации и строительству новых судов. Иной возможности привлечь средства для обновления основных фондов на сегодняшний день нет.

- По-моему, жизнь решила эту задачу раньше правительства страны: разве не является бербоут-чартер своеобразным, возникшим помимо государственного руководства механизмом, гарантирующим иностранным инвесторам возврат средств, вложенных в пополнение российского флота?

Ю.К. - Возникновение этой схемы привело к ущемлению государственных интересов. Бербоут-чартер получил распространение после 1998 года, когда резко ощущался дефицит свободных средств, иных денег на модернизацию и приобретение судов у флотов просто не было, а во многих странах образовался большой избыток добывающих мощностей. Но польза от этой схемы сомнительная. Во-первых, происходило наращивание уже избыточных мощностей, уменьшение удельных показателей распределения квотируемых объектов промысла по судам и в конечном итоге - снижение эффективности всего добывающего флота в связи с недостатком биоресурсов. Во-вторых, в большинстве случаев выкуп в собственность бербоут-чартерных судов даже не предполагается. Мурманские рыбаки в последние два года охотно продают свои траулеры без передачи квот на Дальний Восток, а сами приобретают суда в бербоут-чартер, который оказался весьма удобной формой хозяйствования. Очевидно, что в недалеком будущем данный путь развития может привести к тому, что рыбная отрасль севера России останется без собственных судов и будет зависима от западных партнеров.

Для иностранных партнеров бербоут-чартер - это своеобразное избавление от лишних судов и скрытая форма инвестирования, которая гарантирует возврат вложенных средств в наиболее интересном для них виде - в виде сырья. Общая сумма неучтенных инвестиций по этой группе судов может быть оценена в объеме не менее 120 млн долларов США. Имея довольно высокие гарантии по защищенности и возврату инвестиционных средств по схеме передачи судов в бербоут-чартер, западные инвесторы направляли на эти цели средства, примерно в 4 раза превышающие официальные данные статорганов региона.

- Безусловно, у государства есть рычаги (и прежде всего - раздел квотируемых биоресурсов), посредством которых можно "пиратский" бербоут-чартер привести к цивилизованным формам. Но что это даст? Иностранные инвесторы уйдут. Российские финансовые структуры пока опасаются ввязываться в лизинговые проекты с большими сроками окупаемост. У государства средств нет. За счет чего обновлять основные фонды?

Ю.К. - Это прозвучит несколько неожиданно, но в том числе - за счет внутренних средств рыбодобывающих предприятий. В 1991-2000 годах в Северном бассейне было добыто 3,2 млн тонн экспортных гидробионтов, в том числе 2,6 млн тонн трески на общую сумму 2,8-3,0 млрд долларов США. При средней рентабельности на этих объектах промысла не ниже 30% прибыль составляла не менее 870 млн долларов США. Это значительно выше статистических показателей инвестирования в основные фонды рыбной промышленности и свидетельствует о высоких внутренних потенциальных возможностях бассейнового и регионального ресурсного обеспечения воспроизводственных процессов в рыбной отрасли.

Не реализованы эти возможности были по разным причинам и обстоятельствам.

В сложном положении находились традиционные большие флоты, отвлекающие средства на поддержание отстойных судов, компенсацию низкорентабельной деятельности на пелагическом промысле, на содержание резервных работников, поддержание социальной сферы. Рыболовецким колхозам не легче: имея высоколиквидную структуру вылова (ловят преимущественно треску и пикшу), они являются донорами своих базовых поселений.

В наиболее выигрышном положении находятся новые предприятия, хотя им приходилось осуществлять (зачастую в латентной форме) выплаты за используемые и приобретенные суда. Промысловая деятельность этой группы предприятий характеризуется в целом более высоким уровнем доходности. Дифференциация предприятий по этому показателю имеет широкий диапазон (2-3 раза). Но новые предприятия, как правило, ориентированы на лов донных. Какой смысл им изымать средства из оборота, увеличивать расходную часть и осуществлять строительство судов, которые не будут обеспечены квотой?

- То есть кто хотел бы - не может, кто может - не хочет строить новые суда. Каков же выход из сложившейся ситуации?

А.В. - Выход - в выстраивании действенного экономического механизма руководства отраслью. В сложившейся структуре хозяйствования РФ последних лет основной вклад в формирование и прирост валового внутреннего продукта (ВВП) и нераспределенной (чистой) народно-хозяйственной прибыли приходится на природно-ресурсную ренту. В не меньшей степени сказанное относится и к рыбохозяйственному комплексу Северного бассейна. В 90-е годы частичное изъятие абсолютной ренты за выделенные ресурсы (квоту на вылов трески и пикши) осуществлялось в форме оплаты собственнику биоресурсов - государству. Делалось это при выделении Комитетом рыбного хозяйства квоты совместным предприятиям, при реализации так называемой конкурсной квоты на цели финансирования федеральных и общебассейновых нужд российским и иностранным предприятиям, а также коммерческой квоты администрацией области и "сблокированной" квоты, переданной береговым предприятиям рыбной отрасли. Ежегодный удельный вес квотируемых водных ресурсов, с которых собирался рентный доход, колебался в пределах 15-20%, цена за одну тонну трески составляла для российских предприятий в пределах 130-350 долларов США, для иностранных - до 900 долларов США. При этом российские предприятия, экспортирующие треску и пикшу, осуществляли рентные платежи в размере не менее 40-50% прибыли.

Исходя из этого опыта, следует разработать на законодательном уровне механизм привлечения рентных платежей на цели воспроизводства основных фондов рыбной отрасли. Рентные платежи, аналогичные акцизным сборам, следует, на наш взгляд, взимать в первую очередь с экспортных биоресурсов с зачислением средств в специализированный внебюджетный фонд поддержки и развития рыбохозяйственного комплекса. Это будет, с одной стороны, компенсатором заниженных налоговых отчислений (рыбаки и рыбообработчики, постоянно жалующиеся на невнимание государства, имеют на деле целый ряд налоговых льгот), с другой стороны - реальной основой финансирования модернизации и строительства судов преимущественно на отечественных предприятиях. Именно за счет дифференциации рентных платежей возможно выравнять экономическую эффективность промысла пелагических и донных рыб и со временем получить новый флот с более рациональной структурой.