Счастья нет

Из всех искусств архитектуре более всего присуща мечта о будущем, о счастье. Конкурс проектов нового здания Мариинского театра показал, что западные архитекторы лучше понимают природу нашего будущего

История с проектом нового здания Мариинского театра на месте Дворца культуры имени Первой пятилетки, начавшаяся шумом, гамом и скандалом вокруг плана калифорнийского архитектора Эрика Оуэна Мосса, завершается. Участники международного конкурса (российские и иностранные, поровну) выставили свои проекты, макеты, компьютерные инсталляции, фотомонтажи в двух залах петербургской Академии художеств. Представители международного жюри вынесут свое решение о победителе 28 июня.

О переработке мусора

Как и следовало ожидать, все, что было сказано и показано в ходе дискуссии по поводу первого проекта нового здания Мариинского театра, выполненного американским архитектором Эриком Оуэном Моссом, было учтено и, если так можно выразиться, переработано всеми участниками проекта. Стало понятно, что нравится одним, а что не нравится другим. Было расслышано настырное требование разгневанной Моссом "общественности" "вписаться в архитектурный ландшафт"; было понято рассуждение о камне и оплывающем, застывающем льде, как о природе Питера... да много чего было расслышано, понято, впитано, покуда ломались копья вокруг "мешков с мусором", брошенных на набережную Крюкова канала.


проект Доменика Перро

То зерно, что упадет на землю и погибнет, даст урожай. Погибший проект Эрика Мосса ощутим во всех проектах, представленных на конкурс. Иногда он аукается откровенной цитатой или пародией (если есть в архитектуре цитаты или пародии), как в проекте Андрея Бокова, иногда - откровенным заимствованием, как в проекте Доменика Перро, иногда - робким округлым очертанием, как в проекте Юрия Земцова и Михаила Кондиайнена...

С севера - на юг

О проекте Земцова и Кондиайнена стоит поговорить особо, поскольку, если бы решающий голос принадлежал не жюри, а публике, оставляющей записи в Книге отзывов выставки, конкурс выиграл бы именно этот проект. Это кажется удивительным. Внешняя монументальность, подчеркнутая мегаломания соседствует в этом проекте с робостью исполнения. Жест неврастеника - огромный замах, завершающийся вялой отмашкой. Подумаешь, снести ДК имени Первой пятилетки, школу и жилое здание! В проекте Земцова - Кондиайнена сносятся еще два дома перед Мариинским театром. Для чего? А чтобы освободить пространство перед новым зданием театра и отгрохать площадь с фонтанами. Ясно, что этот проект не будет утвержден, поскольку сделан в нарушение плана строительства.

Автора этих строк удивило другое: полное несоответствие этих самых фонтанов природным, климатическим условиям родного города. Фонтаны - естественны "далеко на севере, в Париже", но здесь, в палеоарктической зоне? Большую часть года это же не бьющие вверх пенные струи воды, а торчащие из камня ржавые трубки. Почему же это так нравится жителям нашего города? Здесь-то и соображаешь, что перед нами не пресловутое "вписывание в ландшафт", понимание "гения места" и прочее и прочее, о чем прожужжали уши, покуда ругали первый проект Мосса. Здесь иное - воплощенная мечта северян о курортном отдохновенном юге.

В сущности, из всех искусств архитектуре более всего присуща мечта о счастье. Это искусство, которому ближе всего утопия, искусство, для которого естественен хэппи-энд. Архитектор так организует пространство, чтобы в нем остановилось время для счастья. Ну да! Когда я глянул на проект Земцова - Кондиайнена и прочел восторженные о нем отзывы, мне сразу вспомнилась картинка из детства: по выложенной плитками аллее стремительно темнеющим южным вечером меня, семилетнего, ведет отец. Бьют фонтаны. Шелестят платаны. Счастье охватывает меня. Такой же миг детского курортного счастья охватывает едва ли не всех людей моего возраста при взгляде на этот проект. Таких людей было большинство на выставке в Академии художеств.


проект Эрика Оуэна Мосса

Плевать им на мегаломанию, на снесенные дома, на несоответствие природных и климатических условий означенному проекту! Сделайте нам, как в Сочи. Дайте вспомнить забытый курорт! Оказалось, западные архитекторы внимательнее к особенностям нашего города, чем местные. Оно и понятно. Северянам хочется на юг, зачем нам место, "где в каком-то забытьи изнеможенья человек лишь снится сам себе"?

Опыт конвергенции

Надо сказать, что в архитектуре как ни в каком другом искусстве сошлись две казалось бы взаимоисключающие, но соприродные любому искусству черты. С одной стороны, воплощение своей мечты о счастье, а с другой - готовность соответствовать желаниям и представлениям о счастье клиента, заказчика. Понятно, что в сочетании этих взаимоисключающих черт нет-нет да и проявится то, что можно назвать иронией, самоиронией, юмором, что кажется удивительным для архитектуры. Архитектурная шутка - это как-то непривычно. Тем не менее один проект, представленный на конкурс, иначе как архитектурной шуткой не назовешь. Это проект Андрея Бокова.

Вообще, российские архитекторы каким-то шестым чувством, что ли, ощутившие, что не взять им этот заказ, не для них этот праздник жизни, - оттянулись, как могли и как умели. Земцов "превысил" полномочия проектировщика и снес лишние два дома. Боков создал то, что я бы назвал "Страшный сон Гергиева". Знаменитые "глыбы льда", "целлофановые пакеты" первоначального проекта Эрика Мосса, из-за которого разгорелся такой сыр-бор, сохранены в неприкосновенности, даже увеличены в размерах. Мол, маэстро, вы этого хотели? Получите! Но учтены и пожелания другой стороны. "Глыбы льда" нависают над нетронутым сталинским портиком Дворца культуры.

Возникает вполне мультипликационный эффект: Дворец культуры имени Первой пятилетки словно бы приподнимает мутноватую, нависшую над ним целлофановую пленку и выглядывает на свет Божий. "А вот и я! Здрасьте..." Всем хорошо - и тем, кто хотел сохранить "архитектурный облик", и тем, кто хотел увидеть нечто необычное, деконструктивистское, современное. На самом-то деле это издевательство, сознательное или нет, и над теми, и над другими. В особенности очаровательной представляется ситуация, если вспомнить, что Валерий Гергиев, ратовавший за проект Эрика Мосса, не раз и не два говорил: мол, хочется глаза закрыть, если проходишь мимо помпезной каменной безвкусицы Дворца культуры.


проект Юрия Земцова и Михаила Кондиайнена

Если представить себе фантастическую возможность, что будет принят проект Андрея Бокова, то получится, что едва ли не ежедневно Гергиев будет наблюдать недодавленный "глыбами льда" a la Мосс Дворец культуры. Напоминание о том нелюбимом, ненавистном, от которого хотел избавиться, а он все одно лезет в глаза. Я не думаю, что такую тонкую шпильку захотел всадить ни за что ни про что один уважаемый человек другому уважаемому человеку. Наоборот! Захотелось (повторюсь) потрафить всем - и футуристам-будетлянам, и консерваторам-староверам. В результате (по себе знаю) обижаешь и тех, и других. Но ведь архитекторам и впрямь все уши прожужжали "необходимостью вписываться в архитектурный ландшафт". А тут еще пресловутый Мосс со своими рассуждениями о "рифмующихся архитектурных акцентах города"!

Архитектурные рифмы

А мы возьмем и впишемся! Возьмем и срифмуем архитектурные акценты! Поначалу было непонятно, зачем Сергей Киселев притулил в своем проекте сбоку от основного здания некую остроконечную желтую башню. Певцов, что ли, провинившихся с раската сбрасывать? Что это - воспоминания о парашютной вышке в Центральном парке культуры и отдыха имени Кирова? А потом дошло: да ведь эта башня "рифмуется", "перекликается" со знаменитой колокольней Никольского собора работы архитектора Чевакинского. Ну, про такие рифмы еще Александр Сергеевич Пушкин писал: "И вот уже гремят морозы, / И серебрится средь полей.../ Читатель ждет уж рифмы "розы". / Хватай, лови ее скорей!" Поймали. Вписались в архитектурный ландшафт. Вот - колокольня XVIII века, а вот - башенка XXI. Благодарный поклон предшественникам, который подозрительно смахивает на фамильярное похлопывание по плечу: "Старик! Ты тоже - гений!"

Дань уважения


проект Араты Исодзаки

Такой фамильярности и впомине нет в конструктивистском проекте почтенного японца Араты Исодзаки. Разговоры о гении места, об уважении к памяти места, по-видимому, подействовали на него парадоксальным, но самым правильным, самым истинным образом. Он посвятил свой проект ранним советским конструктивистам.

В этом не просто дань уважения к тем, кто, будучи основательно подзабыт у себя на родине, прославил Россию за ее пределами. В этом какое-то очень тонкое и точное напоминание истории здания, которому предстоит быть снесенным. Напротив выставленных проектов, вдоль окон, выходящих на Неву, демонстрируются фотографии Мариинского театра и Дворца культуры из архивов журнала Architect Digest. Фотографии ДК до его перестройки помещены как раз рядом с проектом Араты Исодзаки. Посетитель выставки с немалым удивлением убеждался: здание изменилось до неузнаваемости. Безвкусный пышный сталинский ампир возник на месте строгой конструктивистской постройки.

Проект Исодзаки оказывается философичен и историчен. В нем обнаруживаешь подлинное мучительное уважение к истории места. В конце концов, Питер - один из немногих городов, где сохранилось немало памятников раннего советского конструктивизма. Но дело даже не в этом. Дело в том рассуждении, какое, хочешь не хочешь, а вычитывается из проекта Араты Исодзаки. Если угодно, символическом рассуждении: вот здесь был построен Дворец культуры Первой пятилетки как конструктивистское сооружение. Это сооружение исчезло, задавленное сталинским ампиром, испортившим вкус целых поколений советских людей. А сейчас, в наше время, конструктивизм возвращается на родину в работах западных архитекторов, воспитанных на том, что здесь было отвергнуто, отброшено, на том, что здесь не прижилось. Красивая сказка получается?

Пруд на крыше

Вообще, бродя по двум залам, разглядывая макеты и фотоколлажи, начинаешь понимать, сколько в самом монументальном, самом дорогом искусстве детского; сколько в этом, претендующем на вечность, искусстве от игры в кубики.

Проект Ханса Холляйна... Бог с ним с рестораном, расположенным в гигантской белой трубе, нависшей над Крюковым каналом; и даже осторожная надпись в одной части макета - мол, эта часть квартала может быть снесена, - не слишком поражает. В конце концов, в проекте Юрия Земцова и Михаила Кондиайнена именно эта часть квартала и снесена. Но... пруд! Пруд на крыше гигантского театра! На крыше нового оперного театра венский архитектор Холляйн предполагает разместить открытую сцену, зимний сад и... пруд. Уж не знаю, что там будет плескаться - карпы для тела и аппетита или лебеди для души и полной адекватности, но... Вообще, водная стихия привлекает архитекторов, принявших участие в конкурсе. Марк Рейнберг и Андрей Шаров предусмотрели выпирающую, нависающую над входом в театр округло-острую штуку. Присмотревшись, соображаешь: да это же нос корабля - ростра по-древнеримски.

"Рыба-кит"

Получается такой корабль музыки, Ноев ковчег (или русский ковчег). Но это что! В проекте Доменика Перро уже не водная стихия и не надводная стихия - глубоководная, что ли? - правит бал. Предполагаемый им театр напоминает гигантскую золотистую медузу, выползшую на берег Крюкова канала и расплывшуюся бок о бок со старым Мариинским театром. Мне нравится, но что будет с теми, кто рвал на себе волосы по поводу проекта Эрика Оуэна Мосса? Дескать, "мешки с мусором"! Здесь не "мешки с мусором", а целое "чудо-юдо рыба-кит" приползет и ляжет у "ног непобедимого владыки" оперы и балета.

Впрочем, по поводу проекта Доменика Перро у меня есть кое-какие возражения. Они вполне дилетантские, но на дилетантский взгляд Доменик Перро просто соединил две идеи двух проектов Эрика Мосса - проекта нового здания Мариинского театра и проекта реконструкции Новой Голландии. Огромная, словно оплывающая, тающая глыба льда, комок инопланетной слизи, полупрозрачный мешок - это повторение первого проекта Эрика Мосса.

Сквозь стеклянные грани у Доменика Перро будет видно черное и красное каменное гранитное сооружение - но именно такой была идея Мосса проекта реконструкции Новой Голландии: гигантский стеклянный куб, сквозь который виден черно-красный гранит. Единственная новация Перро состоит в том, что его "глыба льда", его "медуза" очертаниями повторяет здание старой Мариинки.

Клещи ангела

Но подобным образом пытаются "срифмовать" свое сооружение с прежним почти все участники конкурса. Эрик ван Эгераат уж на что провокативное здание собирается возвести, и то - долго присматриваться не надо к его "Руке ангела" - сразу видно, что это словно отражение в кривом зеркале старого Мариинского театра. Эгераат единственный из всех архитекторов назвал свой проект - дал имя своему детищу: "Рука ангела". Нескромно - получается, что ладонь ангела легла на руки и мозг Эрика ван Эгераата, покуда он творил дом для музыки.


проект Эрика ван Эгераата

Или Эрик ван Эгераат сотворил "Руку ангела" в виде дома для музыки, что тоже, согласитесь, немножко нескромно. По всей видимости, "Рука ангела" - четыре коричневые башенки, как клещами, сдавившие белую гигантскую конструкцию нового театра. Внешне эти четыре башенки похожи на навершие знаменитого Музея Гугенхейма в Бильбао. Своего рода архитектурное напоминание о дискуссии вокруг нового здания театра. (Любимым аргументом Валерия Гергиева и сторонников нового, контрастирующего с архитектурным окружением, здания был тот самый музей. Мол, вот ведь испанцы: не поскупились в юбилей Бильбао профинансировать строительство невиданного, непривычного, суперсовременного здания и... пожалуйста! туристы валом валят смотреть на чудо архитектуры ХХ века. А мы чем хуже?)

Как проросло зерно

А что же Эрик Мосс? Enfant terriblе? Возмутитель спокойствия? Тот, кто вызвал на себя огонь критики и расковал фантазию идущих следом? Он что предложил? Его новый проект психологически очень интересен. Можно сказать, что он учел ругань и возразил ругателям. В его новом проекте то, что можно назвать "целлофановым мешком", вздулось, как если бы заполненный воздухом прозрачный пакет крепко сжали в руке и он приобрел странную, чуть ли не угловатую форму перед тем, как лопнуть. Именно так выглядит фасад нового здания Мариинского театра по Эрику Оуэну Моссу.

За этим прозрачным фасадом громоздятся кубы и параллелепипеды, но глаз цепляется за этот образ прозрачной, вздувшейся от непосильного напряжения архитектурной плоти, напоминающей не то скособоченную странную пентаграмму, не то антропоморфное существо, вскинувшее вверх обрубки рук, широко расставившее ноги. Чуть ли не сдавленный крик слышится в этом сооружении. Достали руганью калифорнийского парня. Получите: "Поймали птичку голосисту, / И ну сжимать ее рукой. / Хрипит, бедняжка, не до свисту, / А ей твердят: "Пой, птичка, пой".

Санкт-Петербург

PS: Наш номер сдается в печать накануне объявления результатов конкурса. Однако уже сейчас в кулуарах уверенно называется имя победителя конкурса. Это - Доменик Перро.

О нонконформизме

В философском смысле открытый конкурс на проект нового здания Мариинского театра можно представить как модельный эксперимент по преобразованию нашей жизни в соответствии с представлениями общества о желаемом будущем. Действительно, социальный message градостроительной инициативы Валерия Гергиева: прыжок в будущее, прорыв к новым рубежам, в лучшую жизнь. Трехнедельное "всенародное обсуждение" проектов, выставленных на обозрение в Академии художеств, позволяет понять, каким хотят видеть Петербург далекие от политики и клановых интересов люди, то есть собственно общество. Эксперимент завершился. Какова же картина?

Она безрадостна. Большинство петербуржцев, оставивших записи в Книге отзывов выставки, выбрали самый утопический проект, превращающий наш северный город в южный курорт, - проект, где все абсолютно непрактично, все абсолютно деструктивно. Тем самым люди показали свое нежелание жить в реальном Петербурге - в данном месте, с учетом его условий, напрочь исключающих курортные мечты. Это - настроение эмигрантов, мечтающих о нездешнем счастье и не собирающихся здесь строить будущее для своих детей. Вот уж действительно, "поиски счастья - основной источник несчастья", как заметил проницательный американский философ Эрик Хоффер.

Если Книга отзывов хоть в какой-то степени отражает сознание (или подсознание) большинства петербуржцев, то мы должны признать - Петербургу не поможет никакой новый губернатор. Пока мы не повзрослеем, не излечимся от фрустрации (понятной, впрочем, в условиях радикально переменившейся страны) и не перестанем мечтать о несбыточном, рассчитывать на нормальную жизнь не приходится. А пока опять одна надежда - на варягов. Иностранные участники конкурса продемонстрировали способность понимать Россию лучше, а главное, конструктивнее, чем мы сами.

Владимир Грязневич