Вещь и слово

Один из не предусмотренных организаторами выставки парадоксов: "книга авангарда" 1910-х годов ориентирована на массовое прочтение, "книга художника" 1970-х - 2000-х сделана "для избранных"

Создатели выставки "Для голоса. Книга русского авангарда 1910-1934; книга художника 1970-2005" пытались показать преемственность художников начала и конца ХХ века. Попытка не удалась. Тем лучше посетители выставки почувствовали разницу между ними.

Авангард начала века, которому посвящена первая часть выставки, не хотел быть элитарным искусством. Художники и писатели искали новый язык для того только, чтобы быть услышанными массой, всеми людьми Земли: "Слушайте ж / все, чем владеет моя душа, / - а ее богатства пойдите смерьте ей! - / <...> / все это - хотите? - / сейчас отдам / за одно только слово / ласковое, / человечье", - писал Владимир Маяковский. Его друзья, Хлебников и Крученых, выдумывали заумные слова, потому что обычные были стерты, на них никто не обращал внимания.

И книги свои эта компания оформляла пестро, необычно, странно по той же причине: им хотелось привлечь как можно больше читателей. Плюс к тому - страстное желание создать синтетическое искусство. Художник и писатель часто работали над книгой вместе, и не только в России: Джорджо де Кирико иллюстрировал Гийома Аполлинера, Пабло Пикассо - Поля Элюара и Мориса Жакоба. Собрать воедино все искусства, чтобы ударить изо всех сил по читательскому, зрительскому сознанию: "Так соборы кристаллов сверхжизненных / Добросовестный луч-паучок, / Распуская на ребра, их сызнова / Собирает в единый пучок", - писал Мандельштам в 1937 году, когда в России, то бишь в СССР, авангардом уже и не пахло.

Это было общее движение - создание синтетического массового искусства. "Наша воля к творчеству универсальна: она перехлестывает все виды искусства и врывается в жизнь, охватывая ее со всех сторон", - писали последние русские авангардисты - обэриуты, которым еще предстояло переквалифицироваться в классиков советской детской литературы. Пример подобного универсального произведения искусства есть на выставке. Это песня "Наш марш" - нотный текст композитора-авангардиста Артура Лурье, слова поэта-футуриста Владимира Маяковского, обложка живописца-кубиста Петра Митурича. На обложке - вперемешку фразы-лозунги: "Наш бог бег", "Наш марш", "Сердце бей бой".

Эти люди к слову относились, как к материальной, весомой вещи, поэтому оформление их книг часто состояло даже не в создании иллюстраций, а в графическом расположении текста, чем и занимался, например, не иллюстратор, не художник, но - "конструктор книги" Маяковского "Для голоса" Эль Лисицкий. Раскиданные слова образуют картинку: жирно написанное слово "сволочи" вертикально разрезает страницу и смачно, звучно оскорбляет читателя, будто пощечина.

Слово русских авангардистов становилось такой же частью оформления, как и рисунок. Оно писалось разными по размеру буквами, разными шрифтами - как в "ИзБорнике" Велимира Хлебникова. Написание и расположение слов было не менее важно, чем их значение. Эль Лисицкий объяснял: "Мы стоим перед формой книги, где на первом месте стоит изображение, а на втором - буква. Возможно, это зрение уже близко". А все одно, прелесть книг 1910-х - 1930-х годов - в равновесии слова и изображения, слова и вещи.

"Мировая проросль"

Во второй части выставки, "Книга художника. 1970-2005", равновесие между словом и вещью, изображением и словом нарушено, поскольку наследники авангарда жаждут элитарности. Само название второй части нарушает это равновесие. Оформление не равновесно, не равновелико тексту. Оно подавляет текст. Вот поэма Хлебникова "Разин", изданная художником Ремишевским: набор исписанных с двух сторон дощечек, скрепленных пеньковой веревкой. Тираж - три экземпляра. Перед посетителями - объект искусства, выставочный экземпляр, но не книга.

Это один из непредусмотренных организаторами выставки парадоксов. "Книга авангарда" 1910-х была ориентирована на массовое прочтение, книга художника 1970-х - 2000-х годов сделана для избранных - "для немногих", как назвал свой журнал для великой княгини Елены Павловны и ее друзей Василий Андреевич Жуковский. Наследники революционеров оказываются последователями консерваторов. Забавно...

Павел Филонов, Екатерина Турова или Казимир Малевич необычно, странно оформляли книгу не потому, что хотели усложнить текст. Они искали общий для всех язык. Это была провалившаяся, неудавшаяся мечта об интернациональном искусстве, о вечном единстве рода человеческого, да и вообще всего живого. На обложке книги Филонова "Пропевень о проросли мировой" замечательная картинка: индеец, женщина с ребенком и старик с осликом. Эти простые персонажи и есть "проросль мировая". За сложными словами у первых русских авангардистов скрываются самые простые вещи. У их наследников сложное скрывает очень сложное. Такое сложное, что порой думается: а не блеф ли это, не опасная ли пустота?

"Для голоса. Книга русского авангарда 1910-1934; книга художника 1970-2005". Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме