Нужен черный

На недавней игре петербургского «Зенита» с казанским «Рубином» прошла акция «День борьбы с расизмом». Для Петербурга и для болельщиков «Зенита» событие исключительно актуальное

Вспышка расистски мотивированных преступлений в Петербурге не может быть купирована исключительно правоохранительными мерами. Эпидемия убийств – проявление неких коренящихся в молодой части общества социальных страстей. Что за юнцы режут таджикских девочек, забивают насмерть вьетнамских студентов, стреляют в этнографов? Конкретные имена порою всплывают на суде. Но общей картины – нет. Неблагополучные подростки? Мелкие буржуа, как сказали бы марксисты, «дети лавочников»? Студенты, начитавшиеся националистической литературы? Погромщики появляются из социального тумана  и в нем же потом растворяются. Какой-то Хичкок. Но, кажется, ядро расистов надо искать где-то в околофутбольной среде.

Агрессивный национализм в Петербурге прошел две фазы. Первая – в начале 1990-х, когда расисты (тогда по преимуществу антисемиты) и не скрывались. «Стена плача» у Гостиного двора, пикеты в Екатерининском саду, шествия под имперскими желто-черными полотнищами по Невскому проспекту. При всем омерзительном содержании лозунгов тогдашние петербургские нацисты были относительно безопасны для общества. Единственное исключение – убийство Галины Старовойтовой людьми из охранного агентства имени Благоверного Александра Невского. Но история эта, пока не найдены заказчики преступления и не проявлены их мотивы, остается загадочной.

К началу 2000-х все политические партии «сдулись». Общественная активность стала уделом маргиналов. Политический бум сменился бумом потребительским. Укрепление властной вертикали, экономический рост, замирение Чечни втянули активную часть общества, пережившую многолетнюю полосу кризиса, в жизнестроительство и эпикурейские радости. Достигнутые наконец экономическая и политическая стабильность создали новую русскую идеологему – увлечение существующим. Запад – не указ: сами с усами. «Как упоительны в России вечера…»

Между тем подросшая молодежь, не испытавшая контрастного душа переходов между советской властью и перестройкой, перестройкой и постперестройкой, ельцинским бурлящим хаосом и слегка военизированной путинской стабилизацией, начала судорожно искать новую идеологию. Когда политические партии отсутствуют, возникают «партии цирка». Так в Византии называли группировки фанов на константинопольском ипподроме. Нынешняя всеобщая любовь молодых россиян из городов-миллионников к футболу – признак политической стабилизации и ослабления нормальных институтов гражданского общества. На рубеже 1980-1990-х все смотрели парламентские дебаты, теперь – матчи первенства страны по футболу.

Прекраснодушный Пьер де Кубертен воображал: «О, Спорт, – Ты Мир». Спорт – война. Не только между соревнующимися, но и между болельщиками. Причем враг – не всегда тот, кто любит команду-соперника. Враг – это тот, кто не принадлежит к твоей любимой команде и ее болельщикам. История появления «хулсов» – боевых группировок фанатов – связана и с национальной традицией, и с обретением зарубежного опыта. С 1980-х годов у популярных футбольных клубов (сначала у московского «Спартака», потом у «Зенита», ЦСКА, «Динамо») появляются группировки болельщиков, совершающие выезды вместе с родными командами в другие города страны. Такие выезды редко обходятся без стычек с «местными» и привлекают молодежь, стремящуюся к насилию. В конце 1980-х появляется мода на организованное боление. Заимствуется по преимуществу опыт наиболее агрессивных чемпионатов – английского и итальянского, среди фанатов которых (особенно в Англии) преобладают активные националисты, в основном скинхеды.

Побоищем на Манежной площади во время чемпионата мира по футболу 2002 года агрессивные фанаты предъявили себя всей стране. Началось, как известно, с разгрома японских и китайских ресторанов на Тверской, потом принялись жечь машины, не разбираясь в расовой принадлежности хозяев. Современные футбольные расисты – не дворовая шпана, у них водятся денежки и на билеты на родной стадион, и на выезды. Они не убивают ради сотовых телефонов и не отнимают пенсий у несчастных старушек. Это социально вполне благополучные молодые люди. Им нужны простые ценности и выброс адреналина. Организованные, привыкшие к дракам не только с соперниками, но и с ОМОНом, расисты-болельщики – потенциально страшная сила. И не только потенциально.

Они охотятся на людей. В этом году 16 марта, после матча «Зенита» с «Лучом», у станции метро «Московская» возвращавшиеся с матча болельщики напали на двух иностранных студентов. 21 марта фанаты «Зенита» в центре Петербурга избили франкоговорящих чернокожих студентов ЛЭТИ. Нацискины распространены среди петербургских фанов настолько, что и одеваются, как футбольные «хулсы»: куртки, свитера фирм Umbro, Kappa или Adidas, джинсы и ботинки. У-у-канье в сторону футболистов из Африки и Бразилии стало традицией стадиона Петровский. Два года назад «Зенит» оштрафовали в австрийском Пашинге, где по ходу матча с «Суперфундом» один из наших фанов выбежал на поле в футболке с надписью по-русски и по-английски «В цветах „Зенита“ нет черного!».

И действительно – нет: кореец, норвежец, чехи, словаки, югославы. А черных нет. И это ослабляет «Зенит» и усиливает расизм в Петербурге. К примеру, наибольшим количеством фанатов-расистов прежде традиционно отличалось московское «Динамо». Но теперь националистам трудно болеть за «бело-голубых»: в этом сезоне за команду играют аж девять темнокожих футболистов. Игроки неприятного куклуксклановцам цвета наличествуют во всех московских командах, кроме «Торпедо». И именно «бело-черные» собирают сегодня расистскую часть московской торсиды.

«Зенит» и расизм в последнее время стали брендами Петербурга. «Зенит» – в глубоком кризисе, команду ждет перенастройка. Может быть, пара нигерийцев или камерунцев и не смогут быстро поднять петербургский футбол, но вот сбить расистские настроения – это более реально.