То, чего не было

Русский бизнес
Москва, 18.12.2006
«Эксперт Северо-Запад» №47 (301)
«Наш проект не станет инновацией на международном уровне, но в России ничего подобного еще не было», – говорит декан создаваемой Высшей школы менеджмента Санкт-Петербургского государственного университета Валерий Катькало.

Создание Высшей школы менеджмента (ВШМ) Санкт-Петербургского государственного университета (СПбГУ) – безусловно, прецедент. Проект стал частью национальной программы поддержки образования и реализуется в значительной степени на государственные деньги. До сих пор казалось очевидным, что государство не должно поддерживать своим ресурсом бизнес-школы – институт, который в состоянии самостоятельно зарабатывать деньги. В частности, факультет менеджмента СПбГУ, на чьей базе создается ВШМ, – один из ведущих игроков петербургского рынка бизнес-образования, и его программы стоят недешево. Заметим, что другой национальный проект – создание Московской школы управления – финансируется пулом частных инвесторов.

Необходимо отметить и еще один прецедент – школа разместится в великокняжеском дворцово-парковом ансамбле «Михайловская дача». В конце ноября там был заложен первый камень кампуса Высшей школы менеджмента. Приспособление федерального памятника, занимающего более 100 га, под нужды школы (а не музея, например) – неоднозначное решение. Наконец, нетривиальны цели, заявленные в концепции ВШМ, и можно спорить о возможности их достижения.

Дискуссионные вопросы, касающиеся основания и развития Высшей школы менеджмента, корреспондент «Эксперта С-З» обсуждает с деканом будущей школы и действующего факультета менеджмента СПбГУ Валерием Катькало.

Мобильная модель

– Вы наверняка слышали и читали в прессе скептические оценки того, что факультет менеджмента получает масштабное государственное финансирование на реализацию своего проекта.

– Если не комментировать спекуляции, а говорить по сути, необходимо отметить следующее. Еще несколько лет назад глобализация экономики в применении к российскому бизнесу была просто темой для разговоров – теперь это жизнь. И чтобы Россия была состоятельной в международной конкуренции, нужно готовить специалистов, конкурентоспособных на международном уровне. Соответственно, нужны бизнес-школы международного уровня. Ни одной такой школы в России пока нет, и их появление – национальная задача. По-моему, это очевидно.

Что касается финансирования, то оно только отчасти государственное. Мы должны привлечь около 100 млн долларов частных ресурсов – в основном через фонды накопленных средств (endownments), – а также активно формировать свою доходную часть, продавая образовательные, издательские, консультационные услуги.

– Каковы этапы реализации проекта ВШМ?

– У нас есть три временных ориентира. Мегаориентир – 2015 год, когда ВШМ должна войти в верхнюю часть рейтингов лучших бизнес-школ мира. Более близкий ориентир – осень 2009 года. К этому сроку планируется открыть кампус в Михайловской даче, сформировать полный портфель программ школы и уже привлекать на эти программы слушателей. Промежуточные рубежи – получение трех основных международных профессиональных аккредитаций в области бизнес-образования. Это прежде всего аккредитация EFMD (Европейского фонда развития менеджмента), а также аккредитация AACSB (Ассоциации школ бизнеса). Несколько меньшее, но тоже важное значение имеет аккредитация Ассоциации программ МВА. Мы будем добиваться также скорейшего вхождения в другие ассоциации лучших школ менеджмента Европы и мира.

Сейчас мы ведем активную работу по подготовке новых учебных программ и учебных материалов. В качестве примера я хотел бы назвать новую для нас магистерскую программу MIB (Master of International Business) на английском языке. Могу утверждать: это единственная в России программа, которая полностью соответствует стандартам магистерских программ ведущих европейских школ менеджмента. Не случайно в этом семестре у нас впервые учатся 50 студентов из таких элитных образовательных учреждений, как Высшая коммерческая школа Парижа, Университет Луиджи Боккони в Милане, Копенгагенская и Роттердамская школы бизнеса. Подчеркну: они учатся по принципу включенного обучения. Это значит, что семестр, проведенный у нас, целиком зачитывается по системе трансферта образовательных кредитов в их «домашнем» учебном плане.

– Зачем иностранным студентам нужно к вам ездить? Вы же пока не стали школой, признанной ведущими международными ассоциациями.

– Не стали, но многие наши программы сопоставимы по качеству с европейскими аналогами, иначе был бы невозможен зачет прослушанных у нас курсов. Иностранные студенты приезжают к нам по двум причинам. Во-первых, сегодняшняя европейская модель высшего образования в области бизнеса предполагает, что за период обучения на дипломной программе студент обязательно проводит хотя бы один семестр за рубежом. Это сильное конкурентное отличие европейского бизнес-образования – американцы сейчас менее мобильны. Во-вторых, совершенно ясно, что интерес к российской экономике резко возрастает. Россию уже не воспринимают как экзотическое государство и даже как государство с переходной экономикой. Ее очень прагматично рассматривают в качестве территории, недавно включенной в BRIС – группу стран, имеющих наибольший потенциал экономического роста.

Мы вывели простую формулу: нам нужно создать бизнес-модель школы менеджмента, которая соответствует сегодняшним мировым стандартам и которой нет сейчас в России

Кроме того, я уже упоминал фактор глобализации. Сегодня в Европе действуют тысячи средних и малых фирм, ведущих бизнес по всему миру, в том числе и в России. С ростом интереса к нашей экономике растет, соответственно, интерес к обучению здесь. За последние пять лет факультет менеджмента увеличил число европейских школ-партнеров, с которыми он обменивается студентами по принципу взаимного признания учебных планов, с четырех до двадцати шести.

Иностранный акцент

– Вы постоянно апеллируете к европейскому опыту. Значит ли это, что концепция ВШМ скопирована с модели той или иной западной бизнес-школы?  

– Мы вывели простую формулу: нам нужно создать бизнес-модель школы менеджмента, которая соответствует сегодняшним мировым стандартам и которой нет сейчас в России. Из этого следует, что мы не предлагаем мировому бизнес-сообществу что-то невиданное. С другой стороны, мы ни в коем случае не повторяем конкретную бизнес-школу в Европе или США. Любая хорошая школа уникальна. Первые бизнес-школы появились в Америке, и можно было предположить, что европейцы станут в области бизнес-образования простыми последователями. Однако английские, французские, испанские школы, которые были созданы только во второй половине ХХ века, сегодня намного обогнали многие американские учреждения бизнес-образования. Я надеюсь, что ВШМ тоже привнесет в мир бизнес-образования свой колорит.

– Какие элементы помимо международных аккредитаций должна включать модель бизнес-школы международного уровня?

– Аккредитации – это внешнее проявление, оценка достигнутых результатов. Если говорить о внутренней стороне, то подчеркну, что мы ориентируемся на университетскую модель бизнес-школы – эта модель доминирует в мире. Университетские школы занимают более 90% мест в рейтинге 100 ведущих бизнес-школ мира по версии Financial Times. Такие учебные заведения производят два продукта – выпускников и новые знания. Пока Россия не является активной участницей международных дискуссий в области менеджмента. Наша же задача – создать школу, которая станет частью мировой исследовательской среды. Таких в России никогда не было.

  Фото: Александр Крупнов
Фото: Александр Крупнов

В России также никогда не было школы бизнеса, имеющей полный портфель образовательных программ. Можно спорить о том, насколько обязателен бакалавриат, но МВА, Executive MBA, Executive Education, аспирантура, магистерская программа непременно присутствуют в любой из ведущих западных бизнес-школ. Факультет менеджмента уже близко подошел к такой модели, но еще не достроил ее. Наконец, нельзя назвать современной бизнес-школу, которая не участвует в международных альянсах. Сейчас в мире любая серьезная программа ЕMBA – результат сотрудничества минимум двух школ из разных стран.

– В вашем случае международный альянс – это упомянутый выше обмен студентами?

– Принципы, которым мы следуем в рамках магистратуры, должны постепенно распространиться на все программы. Наша цель – чтобы 25-30% преподавателей и студентов ВШМ были иностранцами. Это действительно будет новым словом в российском высшем образовании. Естественно, возникает вопрос, почему на деньги налогоплательщиков создается школа, в которой будут учиться иностранцы. Ответ такой: сегодня нет иного пути создания школы бизнеса высокого качества. И другим способом невозможно обеспечить международное признание бренда ВШМ.

– Все ваши коллеги говорят о тесном сотрудничестве с западными школами. В этом аспекте ВШМ не уникальна.

– С удовольствием прокомментирую. Россияне вступают в партнерство с западными школами, которые находятся в лучшем случае в середине рейтингов или вовсе не включены в них. Зарубежный партнер вообще и партнер из числа ведущих школ – это разные явления. Впрочем, можно вспомнить несколько случаев сотрудничества россиян с серьезными западными школами в момент разработки программ MBA. Но в дальнейшем не было функционального взаимодействия, то есть западные профессора не приезжали преподавать в российскую школу, а российские преподаватели не стажировались регулярно в западной. Тем более мы не видим совместных исследовательских трудов и научных конференций.

– Совершенно непонятно, где вы найдете преподавателей для решения ваших амбициозных задач, учитывая нарастающий дефицит профессиональных кадров.

– Я вижу четыре источника кадров. Первый из них – профессора и эксперты ведущих западных школ. Второй источник – практикующие бизнесмены. Но здесь требуется сделать оговорку: практики могут проводить тренинги, спецкурсы, гостевые лекции, эти люди усиливают, но ни в коем случае не заменяют преподавательский состав. Нигде в мире не принято, чтобы основной курс маркетинга, стратегического управления или корпоративных финансов на программе МВА читали практики в свободное от бизнеса время. Хотя в рамках этих курсов практики могут сотрудничать с преподавателями. Таким образом, третий и основной источник кадров – опытные российские преподаватели. Другое дело, что они должны знать бизнес не по книжкам, а по консультационной и исследовательской деятельности.

Наша цель – чтобы 25-30% преподавателей и студентов ВШМ были иностранцами

И наконец, четвертый источник – молодые люди, россияне и иностранцы, закончившие аспирантуру или получившие степень PhD. Но чтобы их привлечь, надо выполнить одно условие – создать школу европейского уровня. Молодому человеку критически важно понять, как он будет строить карьеру. Внесет ли то место, где он начинает работать, важный вклад в его послужной список, станет ли ступенью для дальнейшего роста? Вы спросили, найдем ли мы кадры для построения сильной школы. Этот вопрос можно перевернуть: построим ли мы школу, привлекательную для сильных кадров? Если мы не будем ставить амбициозных целей, то точно останемся без преподавателей.

Дворцово-парковая инновация

– Получив в распоряжение Михайловскую дачу, вы взяли на себя огромную ответственность. Высшей школе менеджмента придется отреставрировать здания-памятники, находящиеся в плачевном состоянии.

– Применять термин «реставрация» ко всему дворцово-парковому ансамблю некорректно. Мы будем использовать несколько подходов: приспособление имеющихся строений, регулируемое новое строительство и восстановление парка. Разумеется, эти подходы были выработаны совместно с КГИОП (Комитетом по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры Санкт-Петербурга).

– Что имеется в виду под приспособлением зданий?

– Например, несколько покоев во Дворце великого князя Михаила Николаевича можно отреставрировать, и это будет сделано. А вот здание оранжерей, по сути, разрушено. По отношению к нему применяется концепция регенерации, то есть мы возведем новый объект, максимально похожий на утраченные строения.

Многих волнует вопрос нового строительства. Должен сказать, что оно будет осуществляться на территории, выводимой в соответствии с Генпланом Петербурга из зоны федерального памятника. Там никогда не было ни парка, ни строений усадьбы. Мы построим два-три объекта: спортивный комплекс и, скорее всего, два здания общежития.

– Известно, что у вас существуют разногласия с КГИОП.

– В отношении целого ряда объектов, в частности Великокняжеского дворца, Гофмейстерского корпуса, Кухонного корпуса, наши позиции полностью согласованы. Кстати, в Кухонном корпусе мы сделаем даже больше, чем от нас ожидали. Парк мы восстановим полностью, каким он был исторически, с каналами, фонтанами, клумбами. Вырубив дикие кустарники, откроем вид на Финский залив. Но, безусловно, по нескольким объектам остается поле для дискуссии с КГИОП. Если б ее не было, это значило бы, что мы недооцениваем серьезность проекта. Приспособление Михайловской дачи – это инновация, а любая инновация – вызов для тех, кто в ней участвует.

– В чем заключается инновация?

– Во-первых, в новой России никогда не строили кампус, соответствующий последним европейским стандартам. Во-вторых, никогда не строили кампуса бизнес-школы. Создавая здания бизнес-школы, мы обязаны использовать современные технологии оснащения аудиторий, залов, библиотек, а также обеспечить слушателям высокий уровень комфорта. В-третьих, ничего подобного не создавалось на территории федерального памятника. В-четвертых, надо учитывать масштаб проекта. Если проводить сравнение со вторым национальным проектом, Московской школой управления, можно отметить, что там будет строиться совершенно новое здание на сравнительно небольшой территории. Наша же школа, по проекту, рассчитана на обучение 1800 человек. Это совсем не мало для образовательного учреждения.

Возвращаясь к вашему вопросу о дискуссиях с КГИОП, скажу, что мы, например, обсуждаем, как без ущерба для памятника несколько расширить площадь Конного корпуса. Есть несколько вариантов решения этой задачи, но о них бессмысленно подробно говорить, пока не готов архитектурный проект. Роль архитекторов огромна. Я считаю, что именно они обеспечат совмещение задачи охраны памятника с нашими функциональными задачами.

Мы обязательно на конкурсной основе сформируем международную команду архитекторов и проектировщиков. С одной стороны, в нее войдут ведущие российские специалисты, имеющие большой опыт работы с национальными памятниками. С другой стороны, мы привлечем тех людей, кто в последние пять-десять лет строил школы бизнеса в Европе и в Америке.

– Почему бы вам, подобно вашим московским коллегам, не построить здание с нуля? Зачем нужны многочисленные сложности, которые мы сейчас обсуждаем?

– С точки зрения стратегической конкурентоспособности школы место имеет огромное значение. В Михайловской даче уже побывало порядка десяти представителей ведущих американских и европейских школ бизнеса. Они все подчеркивали, что при сложности текущих проблем в будущем кампус станет важнейшим фактором успеха нашего проекта, поможет удачно позиционировать ВШМ на мировом рынке.

– Трудно представить, что на мировом рынке нет других хороших кампусов.

– Бизнес-образование – это война брендов. Каждый бренд содержит множество оттенков уникальности. Размещение кампуса в Михайловской даче – одна из наших ключевых особенностей. В мире очень мало аналогичных примеров. Пожалуй, самый близкий аналог – Высшая коммерческая школа Парижа. Во времена Шарля де Голля государство подарило этой школе порядка 100 га в 15 км от Парижа. Там меньше, чем в Михайловской даче, исторических строений, но сама идея созвучна нашей.

  Фото: Александр Крупнов
Фото: Александр Крупнов

Вообще, сложилось неверное представление, что бизнес-образование – это область, где можно зарабатывать хорошие деньги при минимальных инвестициях. Сегодняшнее бизнес-образование – сфера очень существенных вложений в преподавателей, экспертов, а также в технологии и здания. Причем инвестиции в здания начинаются от 100 млн долларов. Такие деньги вкладывают не только вновь создаваемые бизнес-школы, но и уже существующие. Ведущие учреждения образования в сфере менеджмента сейчас строят новые учебные корпуса, новые общежития для слушателей и так далее. Есть такое понятие physical environment, то есть атмосфера, среда. В Михайловской даче среда будет способствовать тому, чтобы люди хотели сюда приезжать. Она также будет способствовать восприятию знаний.

Два пути

– Мы уже упоминали другой национальный проект – Московскую школу управления. Какими вы видите основные отличия между этой школой и ВШМ?

– Наши коллеги в Москве часто говорят о том, что у них предпринимательская модель. Это значит, что школа будет работать без опоры на какой-либо университет. Московская модель, насколько я знаю, не предполагает реализации тех или иных научных исследований. Не ставится целью формирование полного портфеля программ, существующего в западных бизнес-школах. Базовыми в московской школе будут МВА и краткосрочные программы. Школы такого типа, безусловно, могут пользоваться популярностью у слушателей. Они есть и на Западе.

– Можно ли сказать, что московский проект – менее амбициозный и более прагматичный?

– Я бы сказал проще. У наших двух проектов общая цель – создать сильные российские бренды в области бизнес-образования, которые получат признание на международном рынке. Но мы идем к этой цели разными путями.

– С вашим прозападным подходом к бизнес-образованию не все согласятся. Слушатели часто отмечают, что им неинтересно учиться на программах, основа которых – зарубежный опыт. Зачастую он слишком далек от российской практики.

– Во-первых, когда вы говорите о неудовлетворенных слушателях, нельзя подразумевать все российское бизнес-образование. Надо смотреть, какое место занимает на рынке та или иная бизнес-школа и сколько стоят ее программы. Если у нас цены возрастают и при этом есть конкурс, то, наверное, трудно утверждать, что большинству наших слушателей неинтересно.

Во-вторых, мы не копируем модель какой-то конкретной западной школы, также мы не копируем и западные программы. И те программы, которые мы разрабатываем в альянсах с западными коллегами, непременно учитывают российскую специфику. Невозможно отрицать тот факт, что у России есть своя история развития экономики за последние сто лет. Есть своя специфика становления и развития крупных российских корпораций. Да и сами крупные корпорации в России серьезно отличаются даже по размеру от тех компаний, которые называют крупными корпорациями на Западе. У нас свое соотношение крупного и малого бизнеса, свои практики взаимодействия между бизнесом и государством.

Но с другой стороны, вернемся к началу разговора. Чем дальше, тем быстрее пересекаются экономики разных стран, сближаются российские и международные подходы к управлению. Не случайно часть российских предпринимателей ездит учиться в западные бизнес-школы. Мы же хотим, чтобы они учились у нас. Именно поэтому я говорю об альянсах с зарубежными коллегами и в целом о работе по международным стандартам.

Санкт-Петербург

Новости партнеров

«Эксперт Северо-Запад»
№47 (301) 18 декабря 2006
Демографическая политика
Содержание:
Реклама