Грустный скоморох

Самый грубый материал и самый аристократичный соединены, сцеплены. Это и есть театр. По крайней мере театр Эдуарда Кочергина

Себя он назвал рисовальным человеком. Что это означает? Это означает, что весь окружающий мир он воспринимает и понимает как мир красок и пересекающихся плоскостей. Спроси его о мире, и он, конечно, растолкует, что и как, словами: не совсем же он дикарь, но лучше и более умело он это сделает красками и линиями.

Атлас и мешковина

В Русском музее, на третьем этаже Мраморного дворца, открылась выставка Эдуарда Кочергина, одного из самых крупных питерских художников сцены. Он родился в 1937 году, родители были арестованы спустя три года после его рождения, до 1945-го он мыкался по детприемникам и беспризорничал. В 1945-м его нашла мать.

С той поры он и живет в Ленинграде – Санкт-Петербурге. На лето только отправляется в походы по северным областям России. Все это важно постольку, поскольку все мы родом из детства. Все это важно, поскольку так или иначе зафиксировано, остановлено в макетах и эскизах Эдуарда Кочергина. Если внимательно всмотреться во все, что нарисовал Кочергин, то станут видны три составные части его творчества.

Но сначала материал – то, из чего он творит свой мир. Вот эскизы и макет к спектаклю «Мольер» по пьесе Булгакова. Спектакль этот поставил на малой сцене БДТ замечательный артист Сергей Юрский. Это был последний спектакль Юрского в нашем городе. Выставлены два костюма. Они сделаны из мешковины и атласа. Самый грубый материал и самый аристократичный соединены. Это и есть театр. По крайней мере театр Эдуарда Кочергина.

Три составные части

После этого можно обратить внимание на три части его творчества. Первая бросается в глаза потому, что она самая яркая. Бревенчатый, грозный, устойчивый, монументальный мир «Братьев и сестер», «Власти тьмы», «Живи и помни». Во «Власти тьмы» Толстого, поставленной в БДТ Тимуром Чхеидзе, над сценой нависает круглое бревенчатое солнце. Этот мир неуютен, но вечен. Потому и вечен, что неуютен.

Незыблемость пугает. Вечность – не для человека. Кочергин изображает этот мир с пугливым уважением. Этот мир в стороне от него. Художник смотрит, запоминает и воспроизводит увиденное со всей возможной точностью, но это не его мир. Есть другая составная часть сценографии Кочергина. Взорванный, сдвинутый быт трущобы, балагана, руин и развалин. Мир, в котором стены домов лопаются, как будто дома – живые, страдающие, болеющие существа.

Вот это Кочергин изображает с яростной симпатией. Макет давнего спектакля по пьесе Дилени «Влюбленный лев», поставленного Юрием Дворкиным в 1968 году, – типичный, самый характерный. Черно-серые обломки домов на черной земле и валяющиеся то там, то здесь белые куклы.

Самое удивительное в этом мире – напоминание об уюте, о детстве, о быте. Был мир – и вот этот мир взорван. Это тема Кочергина. Ее не сразу замечаешь, но она подспудно звучит в любом из оформленных им спектаклей. Поэтому он так любит включать в свою сценографию лопнувшие, как кожа от нарывов, стены. Первый раз он сделал это в спектакле Камы Гинкаса по пьесе Эдварда Радзинского «Монолог о браке».

Затянутые белой бумагой стены, кое-где бумага лопнула и видна чернота или черно-белая фотография. С пугающей точностью передано ощущение того, что уют, комнатность, если угодно детскость, защищены от хаоса материалом не прочнее бумаги. Позднее этот прием Кочергин использует в «Ревизской сказке» по Гоголю, поставленной Юрием Любимовым. В «Истории лошади», то бишь в «Холстомере» Льва Толстого, поставленном Марком Розовским и Георгием Товстоноговым, стены затянуты мешковиной. В ее разрывах видны ярко-красные лубочные розы. Первое впечатление самое верное. Стены кровоточат.

Есть и третья составная часть сценографии Кочергина – мир покуда не потревоженного быта. Иногда Кочергин совмещает, сталкивает взорванность и детский уют, тогда получаются самые сильные его композиции, как в оформлении толстовской пьесы «И свет во тьме светит».

Его любимое время года – осень. Деревья уже голы, но снега еще нет. Самый любимый прием – дом, соединенный с лесом. Венские стулья, комоды, стены с фотографиями, подсвечники среди березовых стволов. Метафора многомерна и прочитывается по-разному. Перед тобой дом, как сад, поэтому не диво, что в нем растут деревья.

Есть нечто, что объединяет все три части мира Эдуарда Кочергина. Театральность? Зрелищность? Балаганность? Пожалуй, что и так… Поэтому в первом и последнем залах выставлены костюмы и маски ряженых, сделанные для сербского спектакля по пьесе Чехова «Три сестры». Они пестрые, яркие, огромные. В последнем зале высится тряпичный петух. В первом – такая же белая лошадь, черт, скоморохи. Маленькая девочка, бродившая по выставке с отцом, указала на одного из тряпичных скоморохов и спросила: «А почему он такой разноцветный и такой грустный?» Неважно, что ответил отец, важно, что спросила дочь. В ее вопросе было сформулировано самое главное: рисовальный человек Эдуард Кочергин – грустный скоморох. 

«Эдуард Кочергин». Сценография