Протокол одного заседания

Пятый угол
Москва, 19.11.2007
«Эксперт Северо-Запад» №43 (345)
Во всем мире, чтобы театр «задышал», не труппу сажают на кабальные условия, а назначают нового главного режиссера

Давно ли вы были в театре? Я – недавно. Представление называлось «Пресс-конференция „Правда и ложь о Балтийском доме“». На сцене театра «Балтийский дом» шел спектакль для детей «Пеппи Длинный Чулок», а в буфете – хэппенинг для взрослых, та самая «Правда и ложь…». Георг Фридрих Вильгельм Гегель был прав: истина – такая сила, что способна проявиться и во лжи.

Пресс-конференция началась с шутки. Художественный руководитель театра (бывший артист того же учреждения) Владимир Тыкке заметил: «Столько людей я видел только на пресс-конференции Някрошюса». Это хорошая шутка и, как всякая хорошая шутка, печальная. Потому что на пресс-конференцию литовского режиссера пришли обсуждать его театральные работы, сценические эксперименты и работу с актерами. На пресс-конференцию художественных руководителей «Балтийского дома» пришли обсуждать работу с актерами, но не ту, о которой вы подумали. Организационно-финансовую, а не театральную. Мало кого интересуют театральные достижения художественного руководителя театра «Балтийский дом» Владимира Тыкке и художественного руководителя театра-фестиваля под тем же названием Сергея Шуба, но их организационно-финансовые мероприятия, проводимые с благословения Комитета по культуре и лично главы этого комитета бывшего артиста Александринского театра Николая Бурова, волнуют многих и многих.

То, что делают и собираются делать в «Балтийском доме», в Большом театре кукол, то, что уже сделано в театре «Мюзик-холл», получило звонкое название – эксперимент. По крайней мере Николай Буров, участвовавший в пресс-конференции, не раз и не два громко артикулировал понравившееся ему положение: то, что делается в «Балтийском доме», – не реформа, нет, это всего только эксперимент. Не получится – будем пробовать другое.

Суть эксперимента – превращение государственного театра в антрепризу, в которой артисты работают по разовым договорам. Получают деньги за сыгранную роль, не имеют больничных, отпусков, отпусков по уходу за ребенком – словом, превращаются в дореволюционных провинциальных бедолаг. Конечно, Сергей Шуб поспешил успокоить собравшихся – дескать, из фонда театра мы будем изыскивать средства для наших дорогих коллег, попавших в беду: ногу сломал, забеременела, опять же отдохнуть захотел.

Эксперимент с людьми, эксперимент на людях предполагает как минимум согласие подопытных. Человек – не морская свинка все-таки. Что ж это получится, отловим кого-нибудь на улице, поставим эксперимент, потом скажем: извините, не вышло, давайте как-нибудь по-другому? Нехорошо это получится.

Артисты театра «Балтийский дом», заключая соответствующие договоры, поступали на работу в государственный театр, славный своей историей и именами, а не в лабораторию по проведению организационно-финансовых экспериментов по преобразованию государственного репертуарного театра в антрепризу, антрепренеры которой защищены от разорения мощной государственной поддержкой, тогда как артисты абсолютно ничем и никем не защищены. Нет, нет, новейшая российская история богата экспериментами над людьми, проводимыми без их согласия. О чем и Сергей Шуб в интервью, данном до пресс-конференции, вспомнил. «Почему, – напористо спрашивал он у интервьюера, – с врачами, с инженерами, с учителями можно, а с артистами – нельзя?» Хороший вопрос. Вообще-то поступать с людьми нехорошо нельзя, будь они инженеры, артисты или даже художественные руководители театра-фестиваля. Очень интересная должность, между прочим. Театр-фестиваль – это здание, которое предоставляется самым разным театрам из самых разных стран для фестивального показа. Великолепный способ ответить на вопрос, как развивается театральное искусство в нашем городе. Бурно! Тут вам и Някрошюс, и Люк Персиваль, но это ж все заморские бегемоты, а тут надобно своих зверюшек выращивать. Вот за них и взялись.

Разумеется, на пресс-конференции поинтересовались, в чем критерий успеха эксперимента, как станет понятно, что эксперимент удался. Ответ Николая Бурова стоит запомнить: «Театральный организм – очень сложная структура, для того чтобы понять, удался эксперимент или нет, должно пройти два сезона как минимум». Журналисты – народ непонятливый, поэтому принялись настаивать: мол, мы спрашиваем не о том, когда эксперимент закончится, а о том, как вы определите, что он удался. Отлично поставленным александринским баритоном председатель Комитета по культуре пророкотал: «Мы поймем, что эксперимент удался, когда увидим, что театр задышал!» Мама дорогая! Представляете, у академика Павлова бы спросили: «Как вы поймете, что эксперимент удался?», а он бы ответил: «Когда увижу, что наука задышала».

Константин Анисимов, ведущий артист театра, более известный питерцам как «голос „Зенита“», привел пример разового договора. «Договор был заключен с моей женой Машей Мещеряковой, – сказал он, – исполнительницей роли Маргариты в спектакле „Мастер и Маргарита“. За роль ей было положено 800 рублей. Я ходил вместе с Машей к вам в кабинет, мы так и не добились увеличения ставки». «Правильно, – бестрепетно отвечал Шуб, – мы вам сказали, что подумаем. Вам надо было еще раз к нам прийти. Вам надо было торговаться. Да! Торговаться!» Восторг! Рисуется великолепная картина. Артисты и артистки с мужьями, женами, детьми, хорошо бы еще больную бабушку прихватить, осаждают кабинет худрука, выцыганивая у него лишние рублики. А когда же эта махалля спектакли будет ставить, поражающие своими эстетическими открытиями? И что это будут за спектакли?

И вот тут вспоминается эксперимент, поставленный в годы советской власти. В 1950-е годы был такой театр в Ленинграде, БДТ. Руководил им тогда артист Виталий Полицеймако. Артист он был замечательный, режиссер – никакой. В результате в БДТ ходили влюбленные, чтобы целоваться в укромной темноте зала. Вы знаете, что сделали? Нет, не перевели артистов на договоры по срочному оказанию услуг. Назначили другого главного режиссера – Георгия Товстоногова. Через год, что ли, Полицеймако так играл Эзопа в пьесе бразильского драматурга Фигерейду «Лиса и виноград», что бразилец, увидевший спектакль, плакал и просил передать «сеньору Полицеймако», что «сеньор» сыграл лучше, чем он, Фигерейду, написал. Во всем мире, чтобы театр «задышал», не труппу сажают на кабальные условия, а назначают нового главного. И дело пойдет.

У партнеров

    Реклама