Опасный перекресток

Российское звероводство оказалось на пересечении двух тенденций – снижения мировых цен на шкурки норки и роста внутренних издержек на производство. Представители отрасли утверждают, что кризис непреодолим без поддержки государства

Декабрьский аукцион «Союзпушнина» в Петербурге преподнес звероводам неприятный сюрприз – на нем не была продана ни одна из 300 тыс. шкурок норки. «Мы впервые за всю историю аукционов столкнулись с такой ситуацией. Ценовые ожидания продавцов и покупателей не совпали и товар пришлось снять с реализации», – говорит заместитель генерального директора компании «Союзпушнина» Вячеслав Ростокин.

На первом аукционе 2008 года, прошедшем в конце января, покупателям и продавцам все же удалось сторговаться: было продано 40% от 430 тыс. шкурок. Но – по ценам заметно более низким, чем год назад. Прогнозы не обнадеживают. Как говорится в докладе датского аукционного дома Kopengagen fur, крупнейшего мирового поставщика невыделанного меха, «по наиболее вероятному сценарию, цены на шкурки норки в течение нескольких ближайших лет окажутся под воздействием сильной тенденции к снижению, до тех пор пока не установится необходимое соответствие общего объема производства и спроса».

Собственно, в этом нет ничего экстраординарного – кривая цен на рынке пушнины и меховых изделий имеет характер синусоиды, и вслед за подъемом 2004-2006 годов закономерно наступил период спада. Года через два-три, по мнению экспертов, ценовой маятник неизбежно качнется в другую сторону. Драматизм ситуации в том, что российское звероводство, уже в прошлом году скатившееся на грань рентабельности, рискует не дождаться этого светлого часа.

Виноваты китайцы

Нынешнее падение мировых цен на шкурки норки может стать настоящим обвалом. Это предопределено совокупностью факторов, один из которых – погодный: беспрецедентно теплые зимы последних лет снизили спрос на одежду из меха. «В начале прошлого года, уже на первой выставке меховых изделий в Пекине, стало ясно: из-за теплой погоды, установившейся во всем мире, реализация будет слабая. Это отразилось на последующих международных аукционах, где удалось продать не более половины выставленного сырья. В течение 2007 года рынок несколько стабилизировался, продажи активизировались, но ценовой тренд по сравнению с декабрем из-за скопившихся на складах запасов шкурок и готовых шуб был понижающим», – рассказывает Вячеслав Ростокин.

В России негативное воздействие погоды на рынок усилено локальным фактором. В августе прошлого года было принято постановление правительства РФ о временном (до июня 2008-го) снижении ввозной пошлины на готовые меховые изделия в два раза – с 20 до 10% от таможенной стоимости. Сделано это с благой целью – чтобы поставить заслон на пути «серого» и «черного» импорта меховой одежды, в первую очередь – из Китая. Неизвестно, повлияет ли эта мера на присутствие контрафактной продукции на нашем рынке, но снижение себестоимости шуб и шапок иностранного производства на фоне падения объемов реализации меховых изделий заставило российских меховщиков притормозить закупки сырья.

Однако главная причина обвала мировых цен (а они снизились на 15-20% по сравнению с благополучным 2006-м) кроется в перепроизводстве клеточной норки. «По нашим оценкам, в прошлом году в мире было произведено почти 10 млн лишних шкурок, которые „давили“ на рынок. Общемировое производство составило около 57 млн шкурок норки (это рекордное количество для мирового звероводства), а потребность оценивается на уровне 45-47 млн шкурок в год», – поясняет президент Российского пушно-мехового союза Сергей Столбов.

Высокие цены прошлых лет и их рост подтолкнули звероводов к организации нового и расширению старого производства. Свой вклад в затоваривание рынка внесли Голландия, Дания, Польша. Но основная ответственность лежит на Китае, резко увеличившем объем производства в 2007 году. По выражению российских производителей, «китайцы десять лет назад с трудом отличали песца от норки, а сегодня обеспечивают треть мирового производства шкурок». Звероводы из Поднебесной произвели в 2007 году 20 млн шкурок (для сравнения: объем российского производства составил 2,2 млн шкурок).

Китайский товар практически не выставляется на пяти авторитетнейших меховых аукционах (в Нью-Йорке, Сиэтле, Копенгагене, Хельсинки и Санкт-Петербурге), на которых формируются средние цены на пушнину. Просто потому, что азиатская норка не соответствует строгим европейским и североамериканским критериям качества, а в Россию ее легче завозить по «серым» схемам. Кроме того, у китайских звероводов практически неограниченный домашний рынок сбыта. Львиная доля азиатской норки, от которой воротят нос европейские покупатели, поставляется китайским меховщикам, а уже затем в виде готовых изделий реализуется по демпинговым ценам непритязательным покупателям, в том числе россиянам.

Но даже не выставляя свою пушнину на аукционах, китайцы, завалившие рынок дешевой норкой, косвенно влияют на формирование мировых цен. Как отмечается в докладе Kopengagen fur, «существенно увеличилась ценовая разница между высококачественными шкурами и шкурами более низких категорий. Предположительно это объясняется тем, что предложение по шкурам норки более низкого качества значительно увеличилось по сравнению с предложением по самым высококачественным шкурам».

К слову, история повторяется. В начале 1990-х годов жестокий ценовой кризис на мировом рынке спровоцировали отечественные звероводы. Полностью утратив возможность сбыта внутри страны, они обрушили свою (тогда еще высококачественную) пушнину на международный рынок. Средние цены упали с 30 долларов за шкурку норки до 6-7 долларов, что бумерангом ударило по самим виновникам кризиса и стало одной из причин разорения трех четвертей российских звероводческих хозяйств.

Не по издержкам

Российская норка оказалась в плохом положении. Практически не отличаясь по качеству от китайской, она не в состоянии конкурировать с ней по цене – сырая российская норка стоит столько же, сколько азиатская выделанная. По словам представителей отрасли, отступать в цене им некуда: если в лучшие годы рентабельность производства норки могла достигать 40-45%, то к концу 2007-го этот показатель снизился до 10-15%, а сейчас грозит уйти в ноль. Как отметил генеральный директор компании «Северная пушнина» Иван Паркалов, «на европейских аукционах сегодня сложились цены реализации ниже затрат на производство шкурок песцов, енотовидных собак, отдельных расцветок лисиц и норок» (норка вызывает особую тревогу, так как на нее приходится 95% объема отечественного производства пушнины).

Основная причина снижения рентабельности – диспаритет цен. «За последние десять лет корма подорожали более чем в десять раз, топливо – в 15, электроэнергия – в 25. А цена на шкурки поднялась всего в два-три раза», – рассказывает директор звероводческой компании «Пряжинское» Валерий Колоушкин.

Очевидный ответ на «китайский вызов» – работа над снижением издержек. Скопировать китайскую модель не удастся. Распространенные в Китае семейные фермы – самая экономичная в данной отрасли форма организации бизнеса – выигрывают у наших хозяйств в цене на электроэнергию, рабочую силу, корма. Кроме того, недавно народившаяся в Поднебесной отрасль пользуется такой государственной поддержкой, на которую российские звероводы вряд ли могут уповать. Альтернативный путь – освоение передовых технологий. «У скандинавских и американских звероводов себестоимость на 20-30% ниже, чем в России, за счет применения более унифицированной, современной технологии выращивания зверей. Производительность труда  работников у них в три-четыре раза выше. Если у нас нагрузка на одного зверовода – 400-450 самок норки, то на Западе – от 1,2 до 2 тыс.», – рассказывает Сергей Столбов.

Российское звероводство сильно проигрывает западному из-за «тяжелой» инфраструктуры. В нашем звероводческом хозяйстве все от начала до конца делают его сотрудники – готовят кормовые смеси, ремонтируют клетки и оборудование, осуществляют строительные работы, ведут бухгалтерию, топят котельную. В результате на одного зверовода приходится полтора-два непрофильных сотрудника. В Европе и Северной Америке работники звероводств занимаются только своим непосредственным делом – уходом за животными. Остальные услуги (поставка кормов, прививки, забой зверьков, выделка шкурок) они покупают на стороне, ради экономии заключая договоры на кооперативной основе.

Но создание отраслевой инфраструктуры – дело долгое и медленное, не зависящее от желания и воли отдельных предприятий. Начинать, по мнению самих звероводов, следует с автоматизации максимального количества процессов по уходу за поголовьем: поение, кормление, уборка клеток, первичная обработка сырья могут производиться с помощью специального оборудования. Это не только повышает эффективность труда, но и снижает заболеваемость среди зверьков: чем меньше контактов с человеком, тем крепче поголовье.

Успешные хозяйства в Калининградской и Тверской областях, Татарстане, Подмосковье разумно воспользовались тучными для отрасли годами и провели полное или частичное техническое перевооружение своих мощностей. Самым передовым на сегодняшний день является недавно достроенный в Калининградской области звероводческий комплекс компании «Русская пушнина» на 250 тыс. норок (пожалуй, это крупнейшее на сегодняшний день хозяйство). Рядом строится еще более мощный комплекс. Помимо полной автоматизации процессов по уходу за норкой авторы проекта намерены оснастить помещения телекамерами и установками климатического контроля для поддержания оптимальной температуры зимой и летом.

Но «Русской пушнине», можно сказать, повезло – ее производственные мощности расположены в особой экономической зоне Калининградской области, что дает производителю ощутимые налоговые льготы. Кроме того, к проекту благоволит губернатор области Георгий Боос. Можно предположить, что это сыграло не последнюю роль при получении кредита в Российском сельскохозяйственном банке. Остальным хозяйствам, живущим менее комфортно, непросто привлекать средства в условиях ухудшающейся ценовой конъюнктуры, так как перевооружение – удовольствие не из дешевых. «На строительство современного звероводческого комплекса с нуля требуется не менее 20 млрд рублей. На модернизацию клеточного хозяйства – 3-5 млрд рублей. Но главное, чтобы это были „длинные“ деньги – лет на семь-восемь. А такие кредиты хозяйствам отрасли с высокими рисками без поддержки государства недоступны», – поясняет Сергей Столбов.

Скучный цвет и долгий волос

 pic_text1

Как с досадой и восхищением отмечают собеседники, китайцы развиваются быстро. К примеру, еще вчера они выделывали мех в подпольных цехах, буквально «на коленке». Сегодня построены легальные фабрики, освоены современные технологии, так что Китай стал крупнейшим мировым центром по выделке меха – здесь обрабатывают шкурки практически все западные покупатели пушного сырья.

Можно предположить, что с такой же скоростью китайцам удастся нарастить качество пушнины. Пока основное поголовье норки не идет ни в какое сравнение с западными образцами, но в Китае уже появляются хозяйства, которые завозят «правильное» материнское стадо, растят его по «правильной» технологии и получают товар высокого качества. Не за горами тот день, когда подобные примеры перестанут быть единичными. Тогда российская норка рискует остаться в безнадежных аутсайдерах не только по цене, но и по качеству.

Качество шкурок норки определяется по нескольким критериям: размер, расцветка, структура меха. Устойчивым спросом пользуются шкурки больших размеров, с короткой остью и плотной подпушью. Именно такую продукцию предлагают скандинавские и канадские звероводы. Российская норка, напротив, в своей массе отличается меньшими размерами и длинным волосом. Она неплохо идет на шапки (наша страна до сих пор сохраняет лидерство по производству головных уборов из меха), а вот для шуб не подходит – пушистые одеяния из меха сейчас не в моде.

Но главное, в чем выигрывают западные производители пушнины, – это разнообразие расцветок. Когда-то продукция отечественного клеточного звероводства никому не уступала по этому критерию. Еще в начале 1990-х в России насчитывалось больше 40 расцветок норок – и завезенных из Скандинавии и Америки, и выведенных отечественными селекционерами. К настоящему моменту у нас сохранилось десятка полтора расцветок, причем 90% шкурок производится в четырех вариантах: стандартная темно-коричневая, сапфир, пастель и серебристо-голубая. А вот самой модной норки – американской коротковолосой черной, из которой сшита едва ли не треть магазинного ассортимента шуб, – в России не выращивают.

«Когда-то в зверосовхозах объединения „Ленпушнина“ разводили норок более 20 расцветок, большинство из которых утрачены. В том числе рощинская пятнистая – гордость российского звероводства», – сокрушается Иван Паркалов. В прошлое ушли расцветки с поэтическими названиями «королевская серебристая», «крестовка», «финский топаз», «хедлюнд белая», «шведское паламино» и многие другие. К счастью, гены норок этих видов собраны в уникальной коллекции Института цитологии и генетики, а значит, теоретически могут быть восстановлены.

Ситуация с цветовым разнообразием меняется к лучшему, но слишком медленно. Наиболее успешные хозяйства активизировали племенную работу. Так, тверская компания «Новые меха», «разбавила» свое поголовье норками цветов сканблэк и паламино. Всерьез занимаются селективной работой в других племенных хозяйствах – «Гагаринском» Смоленской области, «Пушкинском» и «Салтыковском» Московской области. Калининградская «Русская пушнина» привозит племенных норок из-за рубежа. Ленинградская «Северная пушнина» планирует в этом году закупить зверьков в Скандинавии. Но основная часть российской продукции – длинноволосые шкурки ординарного темно-коричневого цвета. Одним словом, сырье для шапок.

Продовольственная проблема

Мало привезти здоровых зверьков интересных расцветок и получить жизнеспособное потомство – «на выходе» может оказаться все та же неконкурентная длинноволосая норка. Качество и структура меха во многом зависят от рациона кормления. На увеличение в кормовой смеси доли зерна, дрожжей, костной муки за счет снижения доли белковых составляющих – мяса и рыбы – норки «отвечают» быстрым ростом ости.

В западных странах проблем с соблюдением рациона нет – производство кормов для клеточного зверья базируется на отходах рыбоперабатывающей, мясоперерабатывающей и птицеводческой промышленности, которые реализуются буквально за центы. У нас все иначе. В последнее десятилетие российская рыба в основном перерабатывается в Норвегии и Китае, где, соответственно, остаются отходы производства. «Был в августе в Архангельске. Казалось бы, рыбный край. Но тралфлот стоял на приколе и даже две местные фермы не мог кормами обеспечить, не говоря уже о других регионах», – рассказывает Сергей Столбов.

Крупные отечественные мясокомбинаты переключились на переработку блочного бразильского или аргентинского мяса, а объезжать небольшие скотобойни, собирая тонны отходов, для зверовода накладно. К тому же жесткую конкуренцию составляют производители сухих кормов для домашних животных, предлагая за субпродукты цену, неподъемную для производителей пушнины. В принципе, норкам вполне по вкусу отходы птицеводства, которое развивается в нашей стране быстрыми темпами. Но пока отходы перерабатывают на птицеводческих комплексах в мясокостную муку и скармливают тем же птицам. Дальнейшее повышение цен на энергоносители и увеличение объемов производства птицы изменят положение дел, но это – лишь в перспективе. Пока же звероводы кормят поголовье практически теми же пищевыми продуктами (рыбой, мясом), которые потребляет население. Неудивительно, что доля кормов в структуре себестоимости продукции доходит до 70%. «В Финляндии звероводам корма обходятся в 10 центов за килограмм, а нам – в полтора раза дороже», – сетует Валерий Колоушкин.

Хозяйствам, расположенным в приграничных регионах (в первую очередь в Калининградской области) зачастую оказывается выгоднее возить рыбу и мясные субпродукты из Польши, Дании, даже с Украины. Радикально решил проблему зверосовхоз «Кощаковский» из Татарстана – в 2003 году он был куплен Казанским мясокомбинатом, который вложил средства в обустройство нового актива. Но большинство хозяйств опасаются сторонних инвесторов: слишком велик соблазн избавиться от непростого бизнеса. Примеры тому есть.

Радикально «продовольственную проблему» мог бы решить сильный инвестор, построив цех для поставки кормов на рынок. Как предполагают участники отрасли, крупное предприятие за счет объемов и отработанной логистики предложило бы им корма по привлекательным ценам: ведь работает такая модель в Европе. Однако желающих начать строительство инфраструктуры для звероводства пока не видно. Самые мощные хозяйства пытаются снижать свои затраты самостоятельно. Так, две кормокухни «Северной пушнины» централизованно обслуживают семь зверохозяйств, входящих в холдинг. «Русская пушнина», замахнувшаяся на беспрецедентно высокие объемы производства (350 тыс. шкурок в год с перспективой увеличения), также намерена построить крупнейший в стране комбикормовый завод.

Моление об удочке

Теоретически отечественному звероводству есть куда расти: потенциал основного рынка сбыта российской норки – внутреннего – почти вчетверо больше объемов ее производства. Но чтобы вытеснить импорт, как говорилось выше, необходимо добиться оптимального соотношения цены и качества. По мнению участников отрасли, решить проблемы звероводства в период спада мирового рынка без государственной поддержки не удастся.

На сегодняшний день забота государства о звероводах не слишком щедра: всем сельхозпроизводителям за счет средств федерального бюджета покрывается часть процентной ставки по кредитам (речь идет о краткосрочном кредитовании, необходимом в сезонном бизнесе из-за дефицита оборотных средств). Кроме того, субсидируется племенное животноводство. В 2008 году впервые на эти цели выделена из федерального бюджета ощутимая сумма – 80 млн рублей, так что дотация составит 200 рублей на каждую самку норки (в среднем это десятая часть стоимости особи, купленной в отечественном племенном хозяйстве).

Остальные щедроты рассыпают власти регионов, заинтересованных в развитии или возрождении клеточного звероводства. Поддержка оказывается в разной форме (дотации на корма, на поголовье выращенного молодняка, выделение бюджетных средств на закупку зверей) и, конечно, в разном объеме. «Если бы „Северная пушнина“ работала в условиях господдержки Республики Татарстан, дотации на корма и кормовые добавки в 2007 году покрыли бы пятую часть затрат и составили 20 млн рублей. В Карелии мы получили бы примерно такую же сумму в виде госдотаций на выращенную норку. А зверосовхозам Ленинградской области в прошлом году было выделено из бюджета только 1,5 млн рублей на племенные цели, или менее 0,5% общих затрат на производство», – занимается подсчетами Иван Паркалов.

Собеседники корреспондента «Эксперта С-З» перечисляют: в странах ЕС господдержка сельхозпроизводителей достигает половины стоимости произведенной фермерами продукции, в Японии и Финляндии – двух третей, у нас – чуть более 3%. Однако на золотой дождь российские звероводы не рассчитывают – просят у государства, как говорится, не рыбу, а удочку.

Особенно их обижает, что звероводство не включили в приоритетный национальный проект «Развитие АПК», открывающий доступ к «длинным» деньгам. «Мы постоянно работаем с Госдумой, обращаемся в Минсельхоз и везде находим понимание. Но как только дело доходит до правительства, а особенно до МЭРТ во времена Германа Грефа, проблемы звероводства сразу становятся „неактуальными“. Действительно, шубы в большом количестве продаются на любом рынке – кому они нужны? А кого волнует, что это китайский товар, демпинговыми ценами душащий нашего производителя? Но, похоже, отношение меняется – в конце декабря 2007 года правительству поручено рассмотреть вопрос включения отрасли в программу развития АПК до 2012 года», – рассказывает Сергей Столбов.

Кроме инвестиционных кредитов звероводы просят увеличить дотации на закупку племенного молодняка и отменить таможенные пошлины на его ввоз из-за рубежа, как и на импорт высокотехнологичного оборудования, которое не производится в России. Но они опасаются, что более результативными окажутся лоббистские усилия производителей меховых изделий, которые уже давно добиваются отмены ввозных пошлин на импортные шкурки. Для отечественных производителей пушнины это будет равносильно катастрофе. Ведь осталось совсем немного времени на преодоление кризиса в отрасли и решение всех сложнейших проблем (техническое переоснащение, освоение современных технологий, повышение качества пушнины, минимизацию издержек). Лет через пять процесс разрушения российского звероводства станет необратимым.  

Санкт-Петербург