Самостояние мастера

Культура
Москва, 25.02.2008
«Эксперт Северо-Запад» №8 (356)
Самостояние человека – во все времена важная тема. Для России – по-прежнему интересная (хотя и иначе, чем в ХХ веке) и поучительная, полагает исследователь творчества Булгакова Мариэтта Чудакова

Н

и у кого из беллетристов России ХХ века жизнь не была так цепко и фантастично связана с драмами, рассказами и романами, как у Михаила Булгакова. Об этом мы поговорили с замечательным филологом Мариэттой Чудаковой, готовящей новый вариант своей книги о самом фантастичном русском писателе. Книга выйдет в издательстве «Вита Нова» в конце 2008 года.

 Жизнь и книги

– Откуда такой интерес к биографиям?

– Это культурный императив. Не позже начала ХIХ века острый интерес к биографиям уже очевиден (что и вызвало знаменитую отповедь Пушкина в письме к Вяземскому: «…он и мал и мерзок – не так, как вы, – иначе»). Для многих писателей интерес к их биографиям был неприятен – для Чехова, Маяковского, писавшего: «Я – поэт, этим и интересен». Булгаков сам создавал литературный образ своей биографии, недаром столько его произведений начинается словом «записки». Однако снисходительно относился к открыто взятой на себя П.С. Поповым роли биографа. Важна и запись его сестры Н.А. Земской о разговоре поздней осенью 1939 года, когда он уже невольно думал о будущем абрисе своей биографии: «Мое замечание о том, что я хочу писать воспоминания о семье. Он недоволен. „Неинтересно читать, что вот приехал в гости дядя и игрушек привез... Надо уметь написать. Надо писать человеку, знающему журнальный стиль и законы журналистики, законы создания произведения“». Интерес к биографиям, поддержанный, повторю, императивом культуры, шел по нарастающей, сегодня – все пуще и пуще, и вставать поперек течения бессмысленно. Достоевский писал письма жене, а не нам, но письма были опубликованы в «Литпамятниках» под редакцией академика Д.С. Лихачева, несмотря на все нарекания. Расчет может быть лишь на понимание читателей...

– В чем принципиальное отличие вашей нынешней книги о Булгакове и прежнего «Жизнеописания...»? Это второе издание или новая книга?

– Это в любом случае – останется прежнее название или нет – новая книга. Она в два раза больше книги 1988 года, вышедшей, кстати сказать, в том году двумя изданиями: во втором вместо иллюстраций было около ста страниц нового текста. Теперь будет много о самом творчестве, о поэтике. Попытки нащупать процесс претворения биографии в творчество малопродуктивны – нам не поймать этот момент. Зато, глядя из творчества, можно различить нечто в биографии.

 – Чем важен и интересен Михаил Булгаков, его судьба для нашего времени? Он и его судьба представляют для нас исторический интерес или они по-настоящему актуальны?

– Самостояние человека – почти во все времена важная тема. Для России – по-прежнему интересная (хотя иначе, чем в ХХ веке) и, так сказать, поучительная. И, пожалуй, жгуче актуальная для осмысления ХХ века. Мы его итогов подвести не успели или не сумели. А сейчас обнаружилось немало охотников вместо этого заметать следы.

– Вы говорите о самостоянии человека, а мне всегда казалось, что главной темой Булгакова было взаимоотношение искусства и власти, поэта и царя. Причем тема эта осложнена тем, что Булгаков вслед за Пушкиным был готов признать: «Правительство в России – единственный европеец», каким бы деспотичным и жестоким оно ни было. Вы согласны с такой интерпретацией булгаковской темы или она ошибочна?

– Нет, я в двух фразах на такие темы спорить не могу. Да еще вы мне подсовываете советизм «ошибочна»! Обижаете. Это не мой все-таки словарь.

 – Какие новые факты из жизни Булгакова будут освещены в книге?

– Фактов новых немало. Еще больше таких, которые становятся фактами лишь в процессе интерпретации (например, страницы дневника, касающиеся евреев). И потом, за эти годы столько моих разысканий, особенно относительно 1930-х годов, публиковалось в научной, малодоступной широкому читателю печати, в «Тыняновском сборнике» например. Их, конечно, усердно растаскивали без указания источника и доносили до широкой аудитории в лубочном виде. А эпоха 1930-х годов – даже не шекспировское время, это почти Древний Египет или империя инков: поступки тогдашних людей нельзя описывать на языке текущей повседневности – тогда все оглупляется, уплощается. В этом и трудность.

– Есть ли у вас самая любимая булгаковская книга?

– Есть в русской литературе несколько книг, которые если откроешь в поисках какой-то цитаты, промахнешь не отрываясь полтома. «Мертвые души» и «Анна Каренина». Так я читаю «Белую гвардию», «Записки юного врача». Да и «Собачье сердце». И многие страницы «Мастера и Маргариты». Почему? Затягивает совершенная русская проза.

– Недавно вы написали приключенческую книгу для детей. Зачем? Есть ли в ней следы булгаковского влияния?

– Понадобилось это мне исключительно из так называемых идейных соображений. Больше ни из каких. Я просто ясно представила себе в один непрекрасный день, что происходит в средней российской семье по всей стране. Что слышат дети от разговаривающих между собой родителей: «От нас ведь ничего не зависит!», «Все разворовано!» И читают подростки только фэнтэзи – им нечего прочитать о современной России, неоткуда узнать о своем месте в своей стране. О незыблемых ценностях. О праве. И так далее. Никому неохота об этом писать, да и боязно – заклюют: нельзя нынче детей поучать, только развлекать!

 Вряд ли там есть следы Булгакова. Я ведь не имела претензии писать прозу. Я хотела написать книжку для отрочества, от 10 до 16 лет (оказалось, читают и некоторые семи-восьмилетние), лаконично, внятно, правильным русским языком – чтобы можно было, например, читать книгу вслух не запинаясь. Получилось ли, не знаю. Сейчас пишу третий том. Скорее томик.

Новости партнеров

Реклама