Между Чаплиным и Висконти

Культура
Москва, 19.05.2008
«Эксперт Северо-Запад» №20 (368)
«У меня задача была фантастическая – Чаплина совместить с Висконти», – говорит кинорежиссер Сергей Овчаров

Антон Чехов оставил нам тайну. Свое литературное завещание. Комедию «Вишневый сад». Он ее писал, умирая, подгоняемый женой и театром, в котором та работала. Писал, мучимый болями, утешаемый самыми настоящими наркотиками. Он ясно и недвусмысленно дал понять, что написал комедию. С той поры все режиссеры мира бьются над загадкой этой комедии.

Что в ней смешного? Как поставить ее так, чтобы над ней смеялись, как смеются над чеховскими же водевилями? Задача представляется неразрешимой. Кто ее только не решал. Сейчас ее взялся решать питерский режиссер Сергей Овчаров, автор удивительных, динамичных, почти бессловесных, очень смешных и очень печальных фильмов «Небывальщина», «Оно», «Барабаниада». Скоро его фильм «Сад» выходит на экраны. Мы побеседовали с Овчаровым о Чехове и его комедии.

Комедия особого рода

– Меня все время волнует один вопрос: почему «Вишневый сад» – комедия?

– Да потому, что на титульном листе написано: комедия. Потому, что Чехов назвал эту пьесу комедией. Раз он написал, что это – комедия, значит это – комедия. И когда он писал, что Станиславский и Немирович (оскорбительно даже так написал, не Немирович-Данченко, а Немирович) просто пьесу не читали, он именно это и имел в виду, что они осерьезнили его пьесу.

Конечно, Станиславский – великий и даже сверхвеликий, но Чехов-то рядом с ним стоит. Если не выше в иерархии Художников. И Чехову в данном случае стоит верить больше, чем Станиславскому. Чехов упорно твердил, что это комедия. А его не хотели слышать, не просто не хотели слышать, а ему навязывали мысль, что это, мол, драма, трагедия, мелодрама. Его это возмущало. Антон Павлович уходил с репетиций. Вы же знаете все эти истории. Чехова не хотели слушать не одно десятилетие и после его смерти.

Да, это комедия, причем особого рода – чеховская такая комедия с элементами абсурда. Но там помимо абсурда – удивительная градация разных типов комедий, от психологической комедии до фарса, от веселого бурлеска до сатиры, совершенно чудовищной и жестокой. А потом вдруг прорисовывается добрая юмористическая комедия. Там такая радуга, такой спектр разных комедийных возможностей, которые Чехов использует для того, чтобы сказать об очень серьезных вещах. И это очень важно, потому что комедии уже давно о серьезных вещах не говорят.

А Чехов говорил об этих вещах в комедии перед смертью. Он же умер вскоре. Умер и оставил после себя литературное завещание «Вишневый сад». И я тоже хотел снять комедию. Хотел снять «Гусарскую балладу» наоборот.

– Что значит «Гусарская баллада» наоборот?

– Во всех смыслах. Или в самом хорошем смысле. В «Гусарской балладе» речь идет о том, как с Наполеоном боролись, как победили нашествие. Все так весело, озорно, музыкально. Весело, озорно, музыкально я оставляю. Музыкально – прежде всего. Композитор Андрей Сигле написал замечательную музыку, и она звучит 90% экранного времени. Но главное, что все это не про то, как Наполеона победили, а про то, как вырубили свой собственный сад, свою семью, дом, историю.

Вот об этом говорится в этой пьесе. Про человека, который ведет себя то как ангел, то как бес. В конце просто запутываешься. Уже просто не знаешь, да кто же он – ангел или бес.

Я снимал фильм не только про то, что вот тогда был открыт путь к войнам, революциям, людским потерям, а про то, что тогда был открыт путь жлобству. Ну а как же без этого? Тебя толкнули, пихнули, на ногу наступили, а ты открыл челюсть по колено и что-то сказал. Потом жалеешь, конечно. Но дело сделано. Благоприобретенное или врожденное жлобство сработало.

А «Вишневый сад» – это история про только зарождающееся жлобство. Там же все герои такие трепетные, говорят очень поэтично. Но звоночек уже прозвенел. Знаете, «Вишневый сад» Чеховым написан почти как опера. Если читать всерьез, то поневоле удивишься: так люди не разговаривают. А почему? А потому, что была эстетика романса и в эстетике романса сделан «Вишневый сад». А что такое эстетика романса? Какие в романсах тексты? «И дивной нежности душа была полна…» Скажи сейчас кому-нибудь: «И дивной нежности душа была полна», тебя сразу спросят: «Ты что, больной?»

Павильон и экранизация

– Почему не было ни одной экранизации «Вишневого сада»?

– Одна была. Ее сделал греческий режиссер с французскими артистами в Болгарии среди вишневых деревьев, которым 400 лет. Они размером с дубы. Понимаете, в кино – без театральной условности – очень трудно снять «Вишневый сад». Вишня цветет всего несколько дней. Дождик прошел, ветер подул – все осыпалось. Так что дураков-то не было. Я один дурак такой нашелся. Но зато спектаклей, я вам доложу, миллионы.

– Вы сознательно снимали фильм в павильоне?

– Есть на то свои эстетические причины. В «Вишневом саде» Чехова структура хитрая, она больше приспособлена для театра, чем для кино. Чехов писал для театра. Кино было тогда не то что в зачаточном, а в позорном состоянии для мыслящего, интеллигентного человека, каким был Антон Павлович. Ну что такое было тогда кино, в 1904 году? Балаган… Так что Чехов ориентировался на театр. Поэтому я вношу в фильм элементы театральной условности. У меня там очень много фронтальных композиций. То есть много героев разом сидят и смотрят в кадр. Зритель смотрит на всех актеров одновременно. Нет, конечно, и стандартные «восьмерки» у меня есть, как без этого обойтись?

Поэтому я и звук долби использовал с удовольствием. Хотел создать сочетание глубины и плоскостности, кинематографа и театра… Сад уходит в зрительный зал. В саду словно бы сидят зрители. Слышно, как среди них пчелки летают, шмели жужжат, что-то там стрекочет. Я даже попросил: давайте запах весеннего цветения пустим, как в театре когда-то хотели сделать. Я хотел, чтобы с одной стороны был театр, чтобы было все плоско, словно нарисованная в «зеркале сцены» декорация, но плоско процентов на десять, не больше. Десять процентов плоскостного ощущения, а все остальное – трехмерность, глубинность за счет звука. Это – долби-звук. Театральность комедии подвигает меня играть с условностью, театральной, цирковой.

Чехов ведь озорник был. Сколько его упрекали по поводу вишневого сада в имении его героев. Бунин писал, и не один Бунин, где он, мол, видел вишневые сады у помещиков. Дубовые аллеи были, липовые были, но вишневых аллей не было, конечно. Это же комедия, сдвинутый, странный, эксцентричный мир.

– Я хотел бы спросить вас о постановках «Вишневого сада», какая из этих постановок была вам ближе, какая дальше?

– Никакая и все разом. В мире ежегодно появляется несколько постановок «Вишневого сада». Смотришь – здорово! Но чего-то важного нет, поскольку невозможно воспроизвести «Вишневый сад» адекватно. Так ведь и я этого не смогу в полной мере. «Вишневый сад» – совершенно бездонная история. Дайте мне ее сейчас сделать снова, и я сделаю ее по-другому. Вот «Гамлет». Знаете, тысяча и одна постановка «Гамлета». А «Вишневого сада» может быть миллион и одна постановка. Потому что «Гамлет» – как компьютер. Гамлет может быть любой – можно женщиной его сделать, мальчиком, роботом, еще кем-то. Все это будет Гамлет. В «Гамлете» – компьютерная структура, просчитываемая. А в «Вишневом саде» абсолютно неуловимая структура.

Понимаете, сначала был Аристотель, а потом явился Чехов… И драма стала совсем другой. Это как был Эйзенштейн, а потом появился Тарковский. И кино стало совсем другим.

Ницше и ницшеанцы

– В фильме у вас очень часто повторяется фамилия Ницше. Отчего это?

– Да брошюрку Ницше Лопахин все время показывает как знак причастности к культуре, к образованности. Ничего, что он над ней заснул, читая. Но тема-то с Ницше гораздо более смешная и трагичная. Кто сад-то вырубает? Епиходов. Его берет на работу Лопахин и оставляет руководить вырубкой сада.

Петя – романтик революции. Его дважды выгнали из университета. Он под надзором здесь находится. Аню в революцию поволок с собой. Вот эти романтики придут, совершат революцию пятого-седьмого годов, погибнут, а если не погибнут тогда, наверняка погибнут позже. А потом придут Епиходовы. И у меня Епиходов читает Ницше. Потому что Епиходовы придут с вульгарно-ницшеанскими идеями.

Этот Епиходов потом будет в подвальчиках заниматься расстрельчиками. Он рушит дом и сад. Он обрел свое место разрушителя. Поначалу он хочет пробраться наверх, в то общество, которое его отвергает. Почему он взял Ницше? Для того, чтобы «соответствовать», чтобы выпендриться. Вот вы все тут про умное разговариваете, а как я выпендриться могу? А я вот ирокез сделаю. Вот я с ирокезом вылез, все на меня посмотрели с недоумением, а может, с уважением. А тогда ирокеза не было – ну, давай Ницше читать. Он баловался и добаловался, поднялся на ступень выше. Но не надо забывать, что ницшеанская тема у меня в фильме в комическом ключе появляется.

Епиходов – жалкий, нелепый. Он влюблен, он ревнив. Он пока еще беззащитный. У него глаза собачьи. Он дурковатый какой-то. Фирса забыли? Да Фирс сам спрятался. Он сам хотел остаться, чтобы не обременять хозяев. Фирс не из тех, кто будет просить о помощи. А бросили-то Епиходова. На него бросили и дом, и сад.

– Вас-то что бросило к «Вишневому саду»?

– Сценариев я перечитал несчетно. И часто так получалось, что будто из лужи пью. А лучше ведь из родника пить, верно? А во время экранизации хорошего произведения словно кислородом дышишь. Хотя надо учитывать: условия кино неоптимальные. Мы «Вишневый сад» сняли за месяц и десять дней. В Книгу рекордов Гиннеса можем попасть. Четырехчасовой фильм – за месяц и неделю. Ведь мы сняли большую четырехсерийную версию и версию для кино на полтора часа.

У меня задача была фантастическая – Чаплина совместить с Висконти. Соединить чаплинскую эксцентрику с висконтиевской утонченностью и психологией. С поправкой, разумеется. Если и Висконти, то из медвежьего угла под Харьковом. Такая вот комедийная задача.

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №20 (368) 19 мая 2008
    Особые экномические зоны
    Содержание:
    Реклама