«Уж не пародия ли он?..»

Никита Елисеев
9 марта 2009, 00:00

Наверное, Пушкину бы понравилось. Но если бы ему сказали, что это балетизация его романа в стихах, он бы удивился

В общем, завалил Женька корешка Володьку. Дурное дело нехитрое. Дали ему срок. Трофейный браунинг отобрали. Он срок отмотал, воротился домой, а Танька замуж вышла. За генерала. Ну а что Женьке? Он – зэка, а тут – генерал. Он потыкался, потыркался, получил полный отлуп – и в запой!» Эта пародия Давида Самойлова под названием «Рассказ осветителя об опере „Евгений Онегин“» поневоле вспоминается на премьере балета Бориса Эйфмана «Онегинъ. Online». Впрочем, все онегинские пародии, в том числе и самые непристойные, вспоминаются разом, когда вместо гвардейцев, декабристов на сцене видишь трех пьяных парней за столиком, а над сценой на круглом экране – документальные кадры августа 1991 года.

Небритый Собчак на митинге, толпы на площади… Это – в круглом экране, а на сцене под Satan’s Dance («Танец Сатаны») Александра Ситковецкого выплясывают именно что танец Сатаны трое парней вместе с великолепным кордебалетом. Давняя задушевная мысль Эйфмана о гадостности любой политики, об отвратительности любого массового движения выработалась еще в «Красной Жизели» и дошла до логического завершения в «Онегинъ. Online».

Стоит ли припутывать политику, и политику давнюю, к балету? Стоит, раз сам создатель балета начинает представление с документальных кадров августа 1991 года. Пушкин советовал судить художника по законам, им самим над собой признанным. Коль скоро Эйфман соединил музыку современного композитора с музыкой Чайковского, коль скоро он перенес действие «Онегина» в 90-е годы ХХ века, это осовременивание стоит принимать в расчет.

Пушкин и кинематограф

История про декабристскую молодежь превратилась в историю про трех друзей из 1990-х годов, двое из которых не просто дружат. Онегин (Олег Габышев) и Ленский (Дмитрий Фишер) совершенно недвусмысленно, ярко и убедительно, весомо, грубо танцуют страсть, любовь. Что угодно, но только не дружбу. Третий парень (Сергей Волобуев) – тот да, просто дружит, а эти двое – нет.

Все трое оказываются на баррикадах августа 1991 года. Один из них, тот, что просто дружит, вследствие непонятно чего слепнет. То ли это символ такой, то ли бытовая подробность, но танец Волобуева с плотно замотанными глазами – один из лучших трюков эйфмановской постановки.

В ней вообще немало трюков и гэгов вполне кинематографического свойства, недаром дважды над сценой загорается круглый глаз экрана. В начале первого акта и в начале второго. Только в начале второго показано не народное движение августа 1991-го, а развлечения богачей образца 1995-го, что ли? Эротические танцы в ночном клубе. Нет, не подумайте чего плохого: танцы довольно целомудренные, да и изображение нечеткое. На сцене кордебалет, изображающий тот же ночной клуб, ведет себя разухабистее.

Из киношных трюков самый блистательный – похороны Ленского. Шипение дождя и медленно спускающаяся по диагонально наклоненной плоскости к сцене процессия в черном под черными зонтиками. Могильщик несет лопату. Музыкант – контрабас. Кто-то прикладывается к бутылке. Позади всех так же медленно бредут Татьяна (Мария Абашева) и Ольга (Наталья Поворознюк). Наверное, Пушкину бы понравилось, но если бы ему сказали, что это балетизация его романа в стихах, он бы удивился.

Ряд волшебных изменений

Точно так же Пушкин удивился бы, если бы увидел, что интеллектуальная дружба двух дворян превратилась в яркую и яростную однополую страсть, а сказочный сон Татьяны – в эротический кошмар о неудавшемся групповом изнасиловании и удавшемся акте любви с Онегиным. Надо признать, что постановочно, балетно это лучшая часть спектакля. Мария Абашева и Олег Габышев пластают друг друга на редкость зажигательно, а мерзкие твари вокруг них извиваются в той же мере жутко, в какой и похабно.

Однако даже ссора двух любовников, Онегина и Ленского, один из которых полюбил женщину, да вот и получил от «друга» ножом в живот, даже любовь девушки Татьяны к гомосексуалисту Онегину, которому к концу представления только предстоит понять, какую бабу он оттолкнул (всех мужчин затмит), не сравнятся с пушкинским генералом в интерпретации Эйфмана. Даже достоевские страдания Онегина по поводу убийства любовника, станцованные с впечатляющим надрывом, – ничто по сравнению со зловещим мафиози в черных очках, которым стал важный генерал, задирающий нос и плечи. Это высший пилотаж волшебных изменений классического текста.

Генерал – третий друг, ослепший после августа 1991-го. Ослепнуть-то он ослеп, но каким-то чудом разбогател. Слепой мафиози соблазняет провинциалочку Татьяну не хулиганскими дерганьями на деревенской дискотеке, оттанцованными в первом акте, а, надо признать, довольно кичевой роскошью ночного клуба. После такого «поворота винта» уже неудивительно видеть, как мафиози режет друга, Онегина, догадавшись, что тот готов наставить ему рога. Драка Онегина и слепого генерала так же эффектна, как и драка Ленского и Онегина. Впрочем, последняя драка привиделась Онегину, который строчит письмо Татьяне, да все никак не может настрочить. Его, очевидно, сдерживает привидевшаяся ему картина. Дескать, это не Володька Ленский. Пырнет спроста, даром что слепой.

Финальная сцена спектакля – не лежащий на сцене труп, от которого уводит Татьяну в ярко освещенный круг убийца-слепец, но Онегин, выбрасывающий вверх исписанные, скомканные листы бумаги: они взмывают под потолок, падают вниз, их становится все больше и больше. Отличная режиссерская находка, но, к сожалению, не Эйфмана, а Мейерхольда. Так в 1927 году заканчивался его спектакль «Выстрел» по пьесе Александра Безыменского.           

«Онегинъ. Online». Музыка – П. Чайковский, А. Ситковецкий. Режиссер Борис Эйфман