От амнистии капитала к переделу собственности

Тренды
Москва, 20.12.2007
«Русский репортер» №29 (29)
Почему, как только наступает предвыборный ажиотаж, снова и снова ставится вопрос о законности происхождения крупного капитала? Понятно, что корни проблемы уходят в 90-е годы. Однако решать ее придется не с точки зрения стандартов справедливости прошлого десятилетия, а исходя из общенациональных потребностей сегодняшнего дня

Слегкой руки Олега Шварцмана, представляющего крупную венчурную компанию «Финанс­групп», в оборот был запущен термин «бархатная реприватизация». Завязалась оживленная дискуссия о так называемой реприватизации, то есть о пересмотре итогов приватизации 90-х годов. Шутовское интервью Шварцмана газете «Коммерсант» имело совсем не шутовские последствия: проблема было признана даже вполне лояльными власти представителями бизнеса. Председатель правления РАО «ЕЭС России» Анатолий Чубайс заявил, что представители государственной власти частенько злоупотребляют своим положением, напрямую организуя силовой отъем собственности. В то же время глава РСПП Александр Шохин счел допустимым пересмотр некоторых сделок последнего десятилетия прошлого века.

В той или иной форме вопрос о справедливости приватизации ставится всякий раз, когда в стране начинается предвыборный цикл. Правда, накануне и после парламентских и президентских выборов 2003–2004 годов эта тема звучала под другой рубрикой — «амнистии капиталов». Тогда обсуждалась возможность окончательного признания итогов приватизации.

Понятно, что регулярное возвращение к одному и тому же сюжету связано с отсутствием в обществе согласия о том, насколько легитимно собственность была приобретена. Особые сомнения возникают в связи с крупными капитальными активами. Нынешняя дискуссия, однако, расставила иные акценты. Проблемной оказалась частная собственность, которая была обретена в самое последнее время, а вовсе не в 90-е годы. Ведь ни для кого не секрет, что самые густые сливки с государственного имущества сегодня снимают чиновники и сотрудники силовых структур. Впрочем, они не только приватизируют самые интересные госактивы, но и идут на отъем собственности у вполне респектабельного частного бизнеса.

Нескончаемая и скрытая от глаз общества война бизнеса и власти связана с тем, что до сих пор в России нет жестко установленных барьеров между властью и капиталом. Именно власть позволяет присвоить самые аппетитные куски. Но как только происходит ротация власти, появляются новые чиновники, и опять начинается отъем. В этом мире нескончаемых войн вопрос о легитимности собственности никогда не будет снят с повестки дня.

Опрошенные нами эксперты обсуждают право государства на вмешательство в экономику и границы такого вмешательства. Но передел собственности может совершаться под самыми благовидными предлогами. Антидотом от злоупотреблений может быть, во-первых, игра государства по рыночным правилам и, во-вторых, публичное обсуждение правил приватизации или национализации.

Иван Родионов: «Понятие рейдерства к государству неприменимо»

Глава РСПП Александр Шохин заявил, что большинство бизнесменов допускает возможность пересмотра приватизационных сделок 90-х годов, которые прошли с явным нарушением закона. Вас это не удивляет?

Я не знаю, насколько независимо и непредвзято было исследование, на которое ссылается Александр Шохин. Наши собственные опросы, разговоры с предпринимателями показывают, что однозначной поддержки нет. Речь идет о том, что большинство действительно признает определенную несправедливость результатов приватизации, что кое-где были нарушены нормы права. Но одно дело — это признавать и совершенно другое — выступать за очередной передел, который, убежден, не приведет абсолютно ни к чему хорошему. За примерами далеко ходить не надо. Два года назад на Украине избранная премьером г-жа Тимошенко намекнула, что около трех тысяч компаний были приватизированы неверно и эти результаты надо пересмотреть. Насторожились как украинские, так и иностранные инвесторы — темпы экономического роста стали резко снижаться, и это было немаловажным фактором в отставке Тимошенко.

Дискуссия о так называемой бархатной реприватизации абсолютно деструктивна без конкретного контекста. Непонятно, о чем именно идет речь. Бизнес в такой ситуации чувствует неуверенность. Компании, которые имеют в своем составе ранее приватизированные предприятия, начинают думать, что реприватизационные действия могут затронуть и их. Соответственно не очень хочется инвестировать и вообще заниматься стратегией развития таких предприятий, потому что неровен час — их можно лишиться.

Но главное: кто будет определять, что подлежит реприватизации, а что нет? Что это будет — выкуп или прямая национализация? Если выкуп, то покроет ли платеж инвестиционные траты? Ведь многие приватизированные предприятия уже полностью прошли модернизацию, фактически это новые предприятия, там нет советского государственного ресурса. Кто это будет оценивать? В конечном счете реприватизация может быть гораздо более социально несправедливой, чем приватизация 90-х годов. Это приведет к очень плохим последствиям для темпов развития экономики, инвестиций и в конце концов скажется на росте зарплаты.

А сейчас на государственном уровне есть понимание, в каком объеме и на каких условиях может осуществляться реприватизация?

Нет, такого понимания нет за исключением отдельных, очень ясно сформулированных случаев, как, например, с сочинской Олимпиадой. При этом мы не отрицаем, что иногда государство может вполне оправданно увеличивать свое присутствие на рынке. Допустим, выкупать акции, если банкротство угрожает предприятию, которое входило в оборонный комплекс, и государство заинтересовано в сохранении профиля его деятельности, а не в том, чтобы кредиторы его полностью раздербанили. Но таких примеров немного.

Но влияние госсектора в экономике растет.

Границы вмешательства государства — это важный воп­рос. Естественно, чем больше объектов в управлении, тем менее оно эффективно. Стремительная приватизация 90-х шла в правильном направлении. Она давала возможность увеличивать эффективность управления оставшимся госсектором. Сейчас доля госсектора действительно растет. В последний год пошел еще один процесс — он связан с созданием государственных корпораций. Само по себе это отнюдь не реприватизация. Но нам бы не хотелось, чтобы этот процесс и бюджетные вливания в государственные корпорации расширялись быстрыми темпами. Нужно смотреть, насколько эффективно будут действовать уже образованные корпорации. Если эффективно, тогда это будет означать, что границы госсектора пока находятся в пределах разумности управления. Но в определенный момент для поддержания этой эффективности государство должно принимать решение об их частичной приватизации. Понимание этого в правительстве есть. Многие холдинги, например, Объединенная авиастроительная корпорация, говорили в ходе консультаций с аналитиками инвестбанков и фондов о том, что в будущем они рассматривают возможность выхода на IPO. Такая же конструкция сработала, например, с «Роснефтью», ВТБ и Сбербанком, которые уменьшили госпакет.

Когда вы работали в администрации президента, тенденции усиления роли госсектора в экономике уже наметились или это специфика последних 2–3 лет?

Я ушел из администрации в июне 2004 года, и тогда мы наблюдали рост стоимости некоторых госкомпаний, акции которых котировались на бирже, — в первую очередь речь идет о «Газпроме» и Сбербанке. И уже тогда мы обсуждали целесообразность консолидации государственных ресурсов, но только применительно к оборонно-промыш­лен­ному комплексу. Представить нынешние масштабы этой деятельности мы тогда не могли. Хотя и сейчас они не настолько велики, чтобы представлять угрозу для бизнеса. Все-таки за исключением редких случаев, таких как с «Сибнефтью», ЮКОСом и «Силовыми машинами», нельзя говорить о том, что государство впрямую оказывает давление на собственников, вынуждая продавать акции.

Антон Данилов-Данильян: «У государства нет стратегии реприватизации»

Нужно ли начинать в России процесс пересмотра предыдущего этапа приватизации?

В начале 90-х была иллюзия, что достаточно сменить собст­венника — и предприятие сразу станет эффективным. В ходе этой кампании была приватизирована в том числе и целая группа предприятий, имеющая отношение к обороне и технологическому комплексу страны. Но оказалось, что некоторые из них так и не смогли получить эффективного собственника. Раньше они были звеньями единой технологической цепочки и при нарушении этой цепочки выпали из нее, полностью перепрофилировались, отказавшись от выпуска невостребованной продукции. А сейчас у государства опять возникла потребность в продуктах, которые никто кроме них сделать не может.

Смешной пример: недавно Министерство обороны приняло решение отказаться от сапог и портянок. Не потому, что ботинки и носки лучше (это неочевидно), а потому что утрачены мощности по производству мягкой портяночной бязи. Были большие запасы на складах, и в 90-х ее перестали заказывать, а завод соответственно перестал ее производить. Теоретически, если армия решит снова перейти на портянки, этот завод может быть возвращен государству. Таких примеров много.

Но не следует думать, что кто-то что-то насильно отбирает. Многие из этих предприятий по-преж­нему находятся в таком тяжелом экономическом положении, что их недорого выкупить. Мне известны примеры, когда частное предприятие становилось государственным, и ни у собственника, ни у кого другого претензий не возникало. Например, завод «ЗиО-Подольск», который выпускает продукцию тяжелого машиностроения, в том числе и для атомной энергетики. Когда государство приняло решение о создании государственной структуры в области атомного машиностроения, оно выкупило контроль над заводом. При этом у предприятия остались и частные акционеры, там нормальное корпоративное управление, есть заказы со стороны, и ничего на самом деле страшного не произошло, так как собственники получили полную рыночную цену за этот актив. Это соответствует западной модели, когда государство минимизирует свое участие в экономике напрямую, но вмешивается, когда рынок не может предложить ему необходимый продукт.

А нет опасности на таком пути «перегнуть палку»?

Есть, но она характерна для всего мира. Возьмите Манхэттенский проект (американская программа по разработке ядерного оружия под руководством Лесли Гровса. — «РР»). У генерала Гровса была задача построить атомный центр, и что он сделал? Поехал в пустыню и купил за государственные деньги несколько десятков тысяч акров частной земли. Ну не было свободной земли, которую государство могло бы взять бесплатно! Это была реприватизация? Да.

У государства могут быть свои интересы, и оно, как любой другой игрок на рынке, может реализовывать их рыночными же способами. Да, может быть и другой сценарий, но это даже не большевики придумали. Была в свое время в Москве известная «Хомякова роща» на углу Кузнецкого моста и Пет­ровки, которая принадлежала наследникам публициста-славянофила Алексея Хомякова. И они эту землю, на которой когда-то стоял сгоревший дом их знаменитого предка, продать московским властям отказывались, заламывали несусветную спекулятивную цену и даже для верности посадили там пару кустов. Но силовым решением городской думы их все же вынудили ее продать. А это, заметьте, было еще до революции. Исключать такие сценарии и сейчас нельзя, но из того, что что-то делается не так, как хотелось бы, совершенно не следует, что сама система плоха.

Но среди бывших владельцев все же будут недовольные?

Вопрос исполнения государственной стратегии всегда может вызывать проблемы. Посмотрите, какие страсти кипят вокруг сочинских олимпийских объектов — даже президент обсуждает вопросы защиты интересов граждан. Но точно так же и бизнес может применить неправильные методы по отношению к конкуренту. Как пример — то же самое рейдерство, которым государство заниматься не будет, не его это инструмент.

Но у государства много таких рычагов влияния, каких нет у обычного рейдера. В том числе и не из самых приятных.

Ну, знаете, у одного собственника на другого тоже очень много рычагов влияния, и тоже не очень приятных. Но государство, в отличие от отношений между частными собственниками, каким-то инструментом не может воспользоваться. Мне трудно представить, что государство, например, наймет бандитов, чтобы набить бизнесмену морду или попугать его детей. Эти статьи расходов трудно провести в рамках Бюджетного кодекса. А для частного бизнеса это вполне нормально.

В смысле, государственное рейдерство «мягче» частного?

Я вообще не считаю, что к государству применимо понятие «рейдерство». Государство по определению не может использовать многие инструменты и модели рыночной конкурентной борьбы. Но из этого не следует, что у него нет своих инструментов или что инструменты государства хуже и менее эффективны, чем инструменты тех же рейдеров.

Многие говорят о реприватизации в контексте борьбы кремлевских кланов за контроль над прибыльными активами. Обоснованно?

В любой стране и в любое время есть группы влияния. Они всегда и постоянно борются, и во всех хозяйственных действиях на рынке всегда есть элемент этой борьбы. Но опять-таки это совершенно нормально, и мы здесь не монстры какие-то.

Беседовал Виктор Дятликович

Фото: Алексей Майшев для «РР»; Илья Питалев/Коммерсант; ИТАР-ТАСС

У партнеров

    «Русский репортер»
    №29 (29) 20 декабря 2007
    Преемник
    Содержание:
    Все ли воруют

    От редакции

    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Путешествие
    Реклама