Вячеслав Быков: В России признаком силы считается крик

Фигура
Москва, 21.02.2008
«Русский репортер» №6 (36)
В сообществе российских хоккейных тренеров Вячеслав Быков стоит особняком. И не только потому, что возглавляет легендарный ЦСКА и национальную сборную. Тот, кто не знает, чем занимается Быков, вряд ли сможет, беседуя с ним, догадаться о роде его деятельности. Вдумчивая речь, паузы, подчеркнутое уважение к собеседнику, готовность слушать и слышать выдают в нем скорее философа, нежели профессионального тренера

Две трети своей жизни вы провели в Советском Союзе, еще треть — в Швейцарии. Где, на ваш взгляд, комфортнее?

Знаете, центральные нападающие в хоккее должны уметь быстро адаптироваться — именно они объединяют тройку в единое целое, хотя партнеры у них меняются. Этот навык сильно помог мне в жизни. Где мне комфортнее? Не могу сказать. А вот проще, наверное, в Швейцарии. Там все законы четко выполняются: нужно только идти по проторенной дорожке — и все будет в порядке. В России же большую роль играют нюансы, особенности общения. И иностранцам, которые с этим не знакомы, приходится трудно.

А вам не трудно было после Союза приспосабливаться к Швейцарии?

Не очень. Я приехал туда сформировавшимся человеком, кое-что уже повидавшим. И, самое главное, никогда не пытался подстраивать швейцарское окружение под себя. Наоборот, старался больше смотреть, слушать, стремился понять местный уклад жизни, привычки. На мой взгляд, только такой путь ведет к гармонии.

И что, никогда не было никаких проблем?

Единственной проблемой стал языковой барьер. Но «Фрибург» с первых же дней приставил ко мне учительницу французского, и вскоре я уже начал общаться с партнерами. А вот Машуле, моей дочке, пришлось пойти в первый класс в местную школу, не зная ни слова по-французски. Естественно, поначалу были слезы. Причем плакали они вместе с женой, Надеждой. Но вскоре соседские дети втянули дочку и сына Андрюшу в свои игры, и проблема исчезла сама собой. И вообще, я считаю, если люди хотят договориться, они всегда смогут это сделать. Вопрос исключительно в желании.

Вы говорите как какой-то восточный философ…

«Мне проще работать одновременно и в  клубе, и в национальной сборной. Это позволяет все время находиться в тонусе, да и игроков из других клубов таким образом просматривать легче»

Книг по восточной философии я не читал. Хотя, как мне кажется, христианство во многих моментах с ней солидарно. Вспоминаю своих родителей, они постоянно внушали: «Боже упаси, не ударь, не укради». Я воспитывался на принципах уважения к личности, к труду — своему и чужому. Это и стало духовной основой моего становления. Уметь выслушать, понять, я считаю, очень важно. В России, к сожалению, сейчас принят другой стиль: признаком силы считается крик.

Ваши родители были религиозными людьми?

Ну как религиозными… В Союзе религия же была под запретом. Они не ходили в церковь, не крестились, не держали икон. Но православные праздники дома отмечали обязательно. На Пасху красили яйца, пекли куличи.

Неужели у вас никогда не возникает желания повысить голос, топнуть ногой?

Я бы солгал, если бы сказал, что нет. Конечно, возникает и довольно часто. В конце концов, сама профессия подразумевает периодический эмоциональный всплеск и сброс адреналина. Приходится говорить какие-то резкие слова, но зачастую это происходит нацеленно, а не спонтанно.

Помните, когда последний раз всерьез вышли из себя?

Если оставить за скобками эмоции во время матча — наверное, в быту. Особенно в машине. Меня раздражают не столько пробки, сколько беспардонность и хамство многих коллег-води­те­лей. За границей культура поведения на дорогах совсем на другом уровне. Хотя и за рулем я стараюсь держать себя в руках, а на конфликтные ситуации на дороге реагировать с улыбкой.

«Очень важно хорошо подумать, прежде чем вынести вердикт. Когда я сам был игроком, ставил себя на место тренера. Сейчас пытаюсь посмотреть на ситуацию глазами игрока»

Вы как-то сказали, что проявление тренером эмоций на скамейке запасных сужает его взгляд на игру. Похоже, ваша позиция изменилась.

Нет, точку зрения я не менял. Эмоции могут быть, важно их контролировать. Например, использовать свои жесты и поведение для воздействия на хоккеистов. Иногда претензии — просто посыл энергетики подопечному. Тренеры же не просто стоят на скамейке, они занимаются коучингом. Это специальное слово, обозначающее руководство командой во время матча.

Хотите сказать, что тренерский крик — продуманный прием?

В значительной степени. Если ты чувствуешь, что игрокам не хватает энергии, они вялые, приходится их подхлестывать. А если их настрой, эмоциональный градус и так высок, выбираешь более спокойный тон: подбадриваешь, объясняешь. Здесь очень важно чувствовать нерв и пульс команды.

Знаменитый волейбольный тренер Николай Карполь как-то признался, что его поведение во время матча тщательно продумано: когда орать и ругаться матом, а когда — обнимать и целовать подопечных…

Я бы никогда так не смог. Для меня это неприемлемо. И такая запрограммированность поведения мне не очень понятна. Спорт ведь непредсказуем, ты не знаешь, как будут разворачиваться события в матче. Можно, конечно, попытаться что-то предвидеть, как-то нацелиться. Но знать наверняка невозможно. Для тренера важно чувствовать нить игры. И домашние заготовки его не спасут.

А можно с помощью правильного коучинга подавлять чужих игроков?

«Это раньше, в советские времена команду запирали на базе, ставили какие-то ограничения. Мы в ЦСКА стараемся строить отношения на доверии, хотя от сборов полностью не отказываемся: все-таки у русского человека своя специфика»

Можно. Если тренер по-хозяйски ведет себя на скамейке запасных, его уверенность будет давить на соперника. И на судью, кстати, тоже. Не случайно некоторые наставники так любят вступать в диалог с арбитрами. Это тоже своеобразная форма манипуляции.

«В ЦСКА чувствую себя песчинкой на фоне махины»

После почти пятнадцати лет, проведенных за границей, решиться на возвращение в Москву, наверное, было непросто?

Естественно. Я же понимал, что, принимая ЦСКА, взваливаю на свои плечи огромную ответственность. За клуб, за его богатую историю. Вообще, это странное чувство. С одной стороны, ощущаешь себя песчинкой на фоне огромной махины. С другой — понимаешь, что ее существование во многом теперь зависит и от тебя.

Как вообще возникла идея возглавить армейскую команду?

Оговорюсь сразу: она принадлежала не мне. Позвонили из Москвы, пригласили на встречу с владельцами клуба. Переговоры шли в несколько этапов. Первый был чисто ознакомительный: мне предложили должность главного тренера и дали время подумать. Потом я приезжал в Моск­ву еще несколько раз. Постепенно мы начали обсуждать и другие вопросы и наконец обо всем договорились.

Правда ли, что за вашу кандидатуру выступал легендарный Виктор Тихонов?

Перед тем как принять предложение, я разговаривал с Виктором Васильевичем. Он предложил серьезно подумать и выразил готовность оказать любую помощь.

Жена, наверное, билась в истерике?

Да нет, мы же никогда не прерывали контакты с родиной. С первых дней за рубежом купили спутниковую тарелку, чтобы смотреть отечественное телевидение, каждый год приезжали в Москву. Хотя, не скрою, некоторые проблемы, связанные с переездом, возникли. Дети ведь учатся в Швейцарии, пришлось жене остаться с ними.

Хотя сейчас она стала прилетать в Москву гораздо чаще, чем раньше.

Как вас зовут игроки: по имени, как в Швейцарии, или на российский манер, по имени и отчеству?

На этот счет я советовался с коллегами и решил не менять традиций. Конечно, мне привычнее, когда обращаются по имени. На Западе вообще все проще: там игроки запросто могут сказать тренеру «ты». Но в России своя специфика, и пренебрегать ей, думаю, не стоит.

И для Андрея Николишина, которого недавно вернули в сборную, не стали делать исключение? Он ведь с вами еще на чемпионате мира в 1993-м успел поиграть…

Андрей — очень интеллигентный человек и прекрасно понимает обстоятельства, в которых мы находимся. В частной беседе он обращается ко мне по-одному, в команде — по-другому. В конце концов, чтобы выразить уважение, не обязательно называть человека по имени и отчеству.

Достаточно обратиться просто — Аркадьич.

Президент ЦСКА своим авторитетом не слишком давит?

Наши отношения очень прозрачны. Все, что касается команды, игрового и тренировочного процесса — зона моей ответственности. Решения здесь принимаются мной и моими помощниками. Остальное — прерогатива Виктора Васильевича. Впрочем, как президент клуба, он полностью в курсе того, что происходит в команде. И если надо, всегда готов дать дельный совет, ведь наши кабинеты рядом.

Помимо ЦСКА вы вот уже второй год возглавляете и национальную сборную. Трудно быть «совместителем»?

Не я был инициатором этого совмещения. Мне предложили возглавить сборную, работа показалась интересной, и я согласился. И честно говоря, мне проще работать одновременно и в клубе, и в национальной сборной. Это позволяет все время находиться в тонусе, да и игроков из других клубов таким образом просматривать проще.

«Исключений не делал бы даже для Харламова»

Наверняка вы периодически ездите домой, в Челябинск. Когда встречаете старых товарищей, посещает мысль «какой я все-таки молодец, как высоко взлетел»?

Никогда. Самолюбованием, как и самобичеванием, не занимаюсь. Нынешнюю работу воспринимаю как возможность реализовать себя. Когда я только начинал заниматься тренерским ремеслом, то хотел понять, мое это или не мое. Первые три-четыре года только на этом и концентрировался. А когда понял, что мое, успокоился. Сейчас получаю от работы удовольствие и отвлекаться на мысли «какой же я великий!» не собираюсь. Это просто бесполезная трата эмоций.

В жизни каждого человека бывают переломные моменты, которые определяют его развитие. У вас было что-то подобное — помимо перехода из «Трактора» в ЦСКА и приглашения в сборную?

Такой момент у меня был в 18 лет. Я учился в челябинском Институте электрификации и механизации сельского хозяйства и играл в студенческой команде. Молодежный состав «Трактора» вышел в финал первенства СССР, и меня с другом пригласили выступить в этой серии. Нужно было отпроситься у декана, но тот наотрез отказался нас отпускать. Уедете самовольно, говорит, выгоню из института. А в конце — он сам играл в хоккей, даже выступал за «Трактор» — просто убил: я, говорит, видел вас, ребята, на льду, не стройте иллюзий, из вас настоящих игроков не получится, сидите дома.

На следующий день встретились с другом. Сашка говорит: «Я останусь». «А я поеду», — отвечаю. В той финальной серии я стал лучшим бомбардиром и тут же получил приглашение из челябинского «Металлурга» (ныне «Мечел». — «РР»).

Отыграл там год, потом еще в «Тракторе» — и оказался в ЦСКА.

А из института выгнали?

Оставили (смеется).

Вам постоянно приходится принимать кадровые решения: взять — не взять, поставить на игру — не поставить. Вспоминаете свои молодые годы, чтобы понять нынешних хоккеистов?

Постоянно. Это мне помогает взглянуть на ситуацию с двух точек зрения. Вообще, мой отец — он был портной — учил: семь раз отмерь, один раз отрежь. А еще я часто вспоминаю высказывание кого-то из философов: «Боже, дай мне силы промолчать, когда нечего сказать». Очень важно хорошо подумать, прежде чем вынести вердикт. Когда я сам был игроком, ставил себя на место тренера. Сейчас пытаюсь посмот­реть на ситуацию глазами игрока.

И часто после таких «ролевых игр» меняете первоначальное решение?

Бывает. Хотя уже подмечено: первое — интуитивное — решение оказывается самым верным. Правда, случаются и исключения: переспишь с мыслью ночь — и взгляд меняется.

Когда отмечали 60-летие Харламова, его отец рассказывал, что Валера, случалось, нарушал режим, но даже строгий Тарасов закрывал на это глаза, поскольку признавал гениальность игрока. Для вас такая постановка вопроса возможна?

(Долгая пауза.) Сомневаюсь. Для меня сам факт постоянного нахождения на сборах неприемлем в принципе. Это раньше, в советские времена команду запирали на базе, ставили какие-то ограничения. Мы в ЦСКА стараемся строить отношения на доверии, хотя от сборов полностью не отказываемся: все-таки у русского человека своя специфика. Но сначала создать человеку предпосылки для нарушения режима, а потом наказать его — это издевательство какое-то.

Хорошо, с нарушениями режима понятно. А поблажки подопечным вы делаете?

На поблажки я никогда не пойду. От них до манипуляции тренером — один шаг. Знаете, когда я только вернулся из Швейцарии, про меня говорили: мол, демократ приехал. А я не уставал повторять: мой демократизм проявляется в отношении к игрокам. Я уважаю их как личностей, мы можем общаться, в свободное время ходить вместе в ресторан. Но при всем этом у нас диктатура — диктатура профессионализма. Она основывается на четком выполнении своих обязанностей всеми: и игроками, и тренерами. Если это правило нарушается, винов­ный должен быть наказан. Иначе система перестанет работать.

Игроки пробовали вас на прочность в первые дни в ЦСКА?

Еще как. Это же был год локаута в НХЛ, в клуб приехало много хоккеистов из-за океана. Возникала масса непростых ситуаций, и мне с помощником Игорем Захаркиным — кстати, педагогом по образованию — нужно было правильно вести себя. Кое-кто из вновь прибывших сознательно опаздывал на тренировки, пропускал собрания. Людям хотелось

посмотреть: что в такой ситуации будут делать наставники? Мы поступали просто — принимали меры. И вскоре нарушения дисциплины прекратились.

«Чтобы за меня принимали решения — такого не будет»

Вас, наверное, утомили вопросы об Александре Семине, отчисленном из сборной в канун чемпионата мира в Москве…

У Саши уже был билет в Москву на одну дату, а мы просили прилететь его на день раньше. Попытайся он выполнить нашу просьбу или хотя бы честно сообщи, что не получается, — решение было бы другим. Но он просто проигнорировал наши слова. В команде не может быть двойных стандартов дисциплины, и я надеюсь, что Семин это поймет. По крайней мере, двери сборной для него не закрыты.

Вы вообще часто ошибались в людях?

Бывало. С другой стороны, такие ошибки дают тебе возможность понять, кто есть кто.

Вы сказали, что в ЦСКА принято строить отношения на доверии. Что это значит конкретно?

С любой проблемой — личной или спортивнй — игрок может прийти ко мне в кабинет. И все хоккеисты это знают. Другое дело, что они не всегда готовы к тому, чтобы сделать первый шаг.

Что, на ваш взгляд, является границей, за которой начинается «запретная зона»?

Панибратство. К сожалению, одним из пластов российской культуры является мат. А от мата до неуважения к тому, с кем ты общаешься, рукой подать. А дальше — вседозволенность, анархия. Важно, чтобы люди держались в определенных рамках, не переходя грань. При этом, повторюсь, мы можем неформально общаться в свободное время.

Почему из ЦСКА ушел тренер вратарей Владимир Мышкин?

Честно говоря, для меня это до сих пор загадка. Мы предоставили ему достаточно возможностей для развития — и в клубе, и в спортивной школе. Хотели даже привлечь к работе с национальной сборной. А потом вдруг что-то сломалось. Почему у Володьки пропало желание работать, я выяснять не стал.

А с чем связан уход из сборной еще одного вашего помощника, Сергея Немчинова?

Здесь другая история. Как-то ко мне подошел генеральный менеджер ФХР Игорь Тузик и попросил отпустить Сергея поработать с молодежной сборной перед суперсерией с канадцами. Я не возражал: то, что один из моих ассистентов возглавит «молодежку», было логично. Но потом федерация независимо от нас назначила Немчинова тренером молодежной сборной и отправила на чемпионат мира. Нашего мнения никто не спрашивал. Ладно, раз федерация так решила, я не возражал. Но при этом воспользовался правом собственноручно комплектовать собственный штаб. Чтобы за меня принимали решения — такого не будет. Я сам решаю, с кем мне работать.

На последних чемпионатах мира Россию представляли очень сильные сборные, однако для победы всякий раз чего-то не хватало: то командного духа, то концентрации, то удачи. На ваш взгляд, это стечение обстоятельств или тут есть какая-то закономерность?

Знаете, чтобы забраться в спорте на самую вершину, нужно, чтобы все сошлось: форма, командный дух, система игры, фарт. Отсутствие одного фактора можно заменить другим, но для этого нужен серьезный запас прочности. У нас, если говорить о чемпионате мира в Москве, его не было. Я по-преж­нему уверен: поражение в полуфинале от финнов прежде всего предопределили травмы. Посмотрите: сборная лишилась сразу трех ведущих игроков, причем из разных звеньев. Нам пришлось перестраивать сочетания игроков, и запас прочности испарился. К овертайму накопилась усталость, добавился дополнительный стресс, плюс невезение. Вот ниточка и лопнула.

Существует еще одно — мистическое — объяснение наших последних неудач. Дескать, теперь мы расплачиваемся за то, что сборная страны слишком долго доминировала на хоккейной арене, принося в жертву интересы клубов. Как вам такой взгляд?

Может быть, эта теория и имеет под собой какие-то основания. Но у меня есть другие объяснения. Во-первых, беспрерывные победы сборной в 1970–80-х годах привели к само­успокоению и расслабленности. Мы кичились тем, что даже канадцы приезжают изучать методику наших тренировок. И сами совершенно перестали следить за тем, как развивается хоккей в мире. Свою роль сыграла и близорукая политика в отношении отъезда игроков в НХЛ. Вместо того чтобы рег­ламентировать этот процесс, мы просто запретили его. В результате, когда двери открылись, за океан рванули все кто мог. И молодым учиться оказалось просто не у кого.

«Известия» специально для «РР»

 Фото: Михаил Галустов для «РР»; ИТАР-ТАСС; Голованов&Киврин

Вячеслав Быков родился 24 июля 1960 года. Нападающий. Выступал в «Тракторе» (1979–1982), ЦСКА (1982–1990), швейцарских «Фрибурге» (1990–1997) и «Лозанне» (1997–2000). Двукратный олимпийский чемпион (1988, 1992), финалист Кубка Канады (1987), пятикратный чемпион мира (1983, 1986, 1989, 1990, 1993), семикратный чемпион СССР (1983–1989). Закончив спортивную карьеру, работал в детской и молодежной команде «Фрибурга», а в январе 2003 года вместе с Евгением Попихиным возглавил первую команду клуба. С апреля 2004 года — главный тренер ЦСКА, с лета 2006 года — наставник национальной сборной России. Женат, имеет двоих детей: дочь Маша и сын Андрей.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №6 (36) 21 февраля 2008
    Лекарства
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Путешествие
    Фотополигон
    Реклама