Почему в Цхинвале обещанного уже не ждут?

Актуально
Москва, 28.05.2009
«Русский репортер» №20 (99)
Парламентские выборы в Южной Осетии состоятся 31 мая. Но никаких признаков политической борьбы наши корреспонденты не обнаружили — население от выборов ничего не ждет, несмотря на то что за девять месяцев после войны Цхинвал почти не изменился. Город по-прежнему в руинах. Обещанная Москвой финансовая помощь до пострадавших так и не дошла. Власти республики обвиняют в этом Россию, Россия говорит, что деньги ушли вовремя, в Южной Осетии намекают на откаты, которых требуют российские чиновники

Дом престарелых на окраине Цхинвала со стороны грузинского села Никози. Это оттуда шел обстрел и в город входили танки. В доме престарелых нет подвала, поэтому старики сидели в фойе на первом этаже, когда к ним вошли снайперы. Второй и третий этаж здания сожжены еще в первую войну: восемь человек тогда сгорели заживо, они похоронены во дворе. Сегодня у стариков субботник. Они подметают старый асфальт перед входом. Им обещают построить новый дом — на тридцать человек, вместо старого, на семьдесят. Старый давно пора сровнять с землей.

Рядом с домом престарелых две девятиэтажки. Квартиры на верхних этажах выжжены «Градом», бетонные плиты отклоняются от прямой и почти висят в воздухе. За окном раскачивается оторванный карниз. На скамейке возле дома мужики играют в нарды. Дальше — сгоревшие машины. Еще дальше — баба Юля. Она встает, сгибается пополам, потому что по-другому не может, выставляет вперед палку и бредет в подъезд. Ее квартира на втором этаже. В коридоре буржуйка, труба выведена в вентиляцию. Окна затянуты полиэтиленом: стекла все еще дефицит. Такие окна во всем Цхинвале.

Выше пятого этажа в этом доме жить нельзя. Лариса живет на шестом. По ночам она слышит, как дом скрипит. Лариса поднимается на седьмой этаж и без спроса входит в квартиру соседей. Спрашивать некого: дверей нет, в стене пробоина, на полу битая посуда, стеклянные банки расплавились, как резиновые грелки. Дом по пятый этаж снесут. «А вам дадут квартиру?» — «Кто даст?»

Чермен Икоев жил в доме напротив — в его квартире провалились пол и потолок. Он заглядывает в свою квартиру с лестничной площадки и на ватных ногах спускается вниз. Ноги не слушаются, он идет враскачку. Ему незачем сюда приходить. Но раньше он был каменщиком, строительство — по его части. В проеме двери стоит его соседка Лида Догузова: «Когда 11-го сказали, будут штурмовать, двери мы оставили открытыми — и у нас все утаскали: кто воюет, а кто ворует. Государство не спрашивало: есть у меня покушать что-нибудь? А почему я пойду голосовать за него?»

С одной стороны, политической борьбы в Южной Осетии нет, но с другой — борьба в самом разгаре. За два месяца до выборов оппозиционная Народная партия лишилась головы. То есть имени. Под именем Народной партии в предвыборный список прошли совсем другие кандидаты. Глава партии Роланд Келехсаев бежал, испугавшись угроз, и теперь боится прийти даже на пресс-конференцию в Москве. Лидер социалистической партии «Отечество» тоже не удержался — не зарегистрировал его осетинский ЦИК: он не прошел ценз оседлости, хотя прописан в югоосетинском селе. ЦИК заявил о выпуске 52 тыс. бюллетеней, но по экспертным оценкам в Южной Осетии после почти 20 лет войн сейчас осталось не больше 30 тыс. жителей. Ходят слухи, что лидер коммунистов Станислав Кочиев договорился с президентом Кокойты о вбросах бюллетеней, чтобы пройти порог явки.

— Оппозиционные партии показали свою несостоятельность благодаря нашему президенту, — иронизирует цхинвальский общественник Алан Парастаев. — Они элементарно не смогли договориться друг с другом.

— Выборы без всякого выбора, но их необходимо провести, потому что это — первые выборы в свободной республике, — говорит Тимур Цховребов, общественный деятель и основатель осетинского телевидения. — Я категорически против бойкота. Что значит — не прийти?

Это значит не уважать то, что мы сделали. Если бы ввести графу «против всех», пришли бы все.

К бойкоту выборов призывает оппозиция из Владикавказа и Москвы.

— Я приложил бы максимум усилий, чтобы выборы не состоялись, — говорит бывший премьер-министр Южной Осетии Олег Тезиев.

В свободное время он делает наброски к будущей статье в своем айфоне. Там список вопросов, которые он хочет задать президенту Кокойты: «Что ты делал во время войны с грузинами и чем ты занимался после ее окончания? Как ты попал в президенты и в каких банках у тебя есть счета? Куда девались деньги, переданные тебе российскими бизнесменами для приобретения ПЗРК? Почему расхищается гуманитарка? Почему ты собрал в руководство республики свою родню и своих приятелей? Почему, несмотря на твои заверения о достойном отпоре, Осетия оказалась беззащитной?»

Город полнится слухами. Студенты Цхинвальского университета купили во Владикавказе телевизор, открыли — а там наклейка: «Гуманитарная помощь детям Южной Осетии. Москва. Российский детский фонд Альберта Лиханова». Кто-то из строителей «Спецстроя России» написал на стене: «Ваши стройматериалы разворовали». Люди из «Единства» ездят по селам и пугают людей: «Если не будете голосовать за Кокойты, то Путин и Медведев обидятся. А если будете голосовать за коммунистов, то вам не разрешат молиться». Говорят, что 50 тыс. рублей компенсации, которые обещали после войны, будут выдавать в обмен на участие в выборах.

На скамеечке в селе Хетагурово женщины ждут коров. Заглядывают нам в глаза: «Медведев может обмануть? Медведев нам по пятьдесят тысяч обещал. Не дал. И на выборы мы не пойдем».

— Зачем я сюда приехала?! Я бы сейчас встала и ушла! — жалеет русская женщина Вера Александровна. Такое настроение у нее после войны. Она не может простить осетинам молчания. — Мне кажется, этот город никогда не восстановят. Люди виноваты сами. Почему они молчат? Почему не жалуются? Да куда они будут жаловаться? Они же не умеют!

Зема живет в ванной. Это единственное, что осталось от двухэтажного дома. В доме жила еще семья брата, сейчас они у соседа, но сосед собирается дом продать. Будущее беспросветно.

— Не дай бог, дочка, чтоб твой дом сгорел!

Куда ты пойдешь? — спрашивает Земин брат. — Я каждый день пью с горя!

Комитет погорельцев, в народе — «комитет блондинок». Его активистки — три молодые женщины. Они знают, почему не идет восстановление. «Потому что Россия про нас забыла и деньги не перечислила, — глава блондинок Инара Габараева проходит мимо, цокая каблуками. — Нам так наше руководство сказало». Две другие цокают за ней. За ними только что закрылась дверь Зураба Кабисова — бывшего мос­ковского бизнесмена, а теперь цхинвальского чиновника.

Комната благотворительного фонда «Фаранк», созданного им несколько лет назад, режет глаза непомерной для Цхинвала роскошью. Подлокотники кресла заставляют зажмуриться. Зураб Кабисов («У меня в Москве за-во-ды, куча всякого бизнеса!») развалился в кресле наискосок.

— Я прежде всего гражданин Южной Осетии, и если кто-то пытается обмануть мой народ, я первый ему глотку перегрызу. Столько механизмов контроля нет ни в одном государстве, и нигде так пристально не смотрят за каждой копейкой, как в Южной Осетии!

— Почему же в Грузии беженцам за месяц построили жилье, а в Цхинвале люди до сих пор живут в палатках?

— Мы же не можем людям как свиньям строить! — не меняя положения, отвечает Кабисов. — Вы посмотрите, что будет через несколько лет!

Он обещает, что восстановление домов начнется 1 июня. В Цхинвале обещанного уже не ждут.

Комната благотворительного фонда «Фаранк», созданного цхинвальским чиновником Зурабом Кабисовым, режет глаза непомерной для города роскошью

У партнеров

    «Русский репортер»
    №20 (99) 28 мая 2009
    Авторитеты
    Содержание:
    Деятели культуры

    Режиссеры, художники, писатели, музыканты

    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Без рубрики
    Репортаж
    Среда обитания
    Путешествие
    Фотополигон
    Реклама