Слепой и карлица

Актуально
Москва, 02.09.2010
«Русский репортер» №34 (162)
С 3 по 12 сентября в Санкт-Петербурге пройдет 6-й международный фестиваль короткометражного кино и анимации Open Cinema. Одним из его главных событий станет кино-уик-энд на пляже Петропавловской крепости, где фильмы будут показывать под открытым небом. Одну из программ составил радикальный российский документалист Александр Расторгуев, вошедший в состав жюри. Программа называется «Doc. о любви» и посвящена редким фильмам-документам об этом чувстве

Любовь — это аттракцион, без которого большое игровое кино уже умерло бы. В документальном кино так же?

По большому счету фильмов о любви нет вообще. Но те, что я отобрал, приблизились к ней максимально близко. «Не страшно» Светланы Федоровой — фильм про встречу бывших супругов, зараженных ВИЧ, которые не виделись три года. Режиссер устроила им встречу у себя на даче. И в какой-то момент они поняли, что в этом огромном и чужом для них мире они единственные родные друг другу. Такая вот любовь на Голгофе.

Картина Павла Костомарова «Вдвоем» уже про другую любовь, зрелую, вызревшую, проверенную жизнью. Там тоже, мне кажется, есть христианская тема. Начинается фильм c кадра, который напоминает своды церкви, откуда Христос с фрески смотрит на людей — и так же смотрит на людей героиня. При этом она еще чис­тит рыбу… Ее муж — прекрасный художник. Но в какой-то момент он ставит рядом две картины — свою и ту, что нарисовала жена, которая никакая не художница. И становится ясно, что она как художник в сто раз глобальнее и серьезнее, чем он. И фильм о том, почему эта женщина пожертвовала своим даром ради него. О том, что это — жертва ради любви, которой нет определения.

Как снять документальный фильм о любви, избежав штампов?

В документальном кино реальность тебе неподвластна. Ты не можешь заставить двух людей полюбить друг друга. Документалист не может добиваться справедливости и не должен этого делать. Он только может рассказать историю, которую услышал и понял.

Можно взять двух среднестатистических выпускников документальной школы или психфака и направить их к одним и тем же людям. И результат взаимодейст­вия будет разный: из отличника может получиться двоечник. С одним человеком дети всегда будут играть, а с другим никогда, даже если он купит им вертолет игрушек. Этот дар или есть, или его нет.

При этом все остальное российское документальное кино — про отсутствие и невозможность любви…

Я сейчас с Павлом Костомаровым как раз работаю над картиной «Я тебя люблю» (фильм, сделанный из домашнего видео нескольких ростовчан, которым режиссеры выдали камеры и предложили самих себя снять. — «РР»). Я показал материал одному человеку, которому очень доверяю. И он сказал, что кино недостаточно радикальное. Я говорю: «А что такое радикальность?» Он отвечает: «Ну вот зайди в интернет, посмотри там домашние видео обычных людей. Среди них обязательно попадется ролик, где, например, отец насилует дочь, или кто-то откусил кому-то ногу, или кто-то отрезал кому-то грудь, пожарил ее с яичницей и съел».

Детский сад какой-то.

Ну да. И я понял, что наше общество становится все более консервативным и не ждет от документального кино открытого разговора или осмысления каких-то проблем, а ждет, грубо говоря, «Русских сенсаций». И радикальная история любви для него — это, наверное, история любви слепого к карлице.

Короче, порнографичность, только в переносном смысле.

Боюсь, что да. А фильмы, которые я выбрал, сделаны, я бы сказал, в толстовском ключе, предполагающем здоровое, но внимательное отношение к миру. Без всякого морализаторства. Когда человек не ставит на чашу весов плохое и хорошее, а создает из их диалектики пространство жизни, которая во­обще-то нейтральна. Природа ни плоха, ни хороша. События ни плохи, ни хороши. Смерть ни плоха, ни хороша. Ну и так далее.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №34 (162) 2 сентября 2010
    Суды
    Содержание:
    Страх оправдания

    От редакции

    Фотография
    Вехи
    Путешествие
    Реклама