Алексей Евдокимов из Николаева

Среда обитания
Москва, 19.07.2012
«Русский репортер» №28 (257)
Журналист, писатель, лауреат премии «Национальный бестселлер» за роман «Головоломка», написанный в соавторстве с Александром Гарросом.

Фото: из личного архива А. Евдокимова

В моем евросоюзовском паспорте есть  строчка «Place of birth — Ukraine». Родившись в Николаеве и всю жизнь живя в Риге, детство свое я поделил между двумя приморскими окраинами когдатошней империи — Балтикой и Причерноморьем. Риге достался учебный год, Николаеву — летние каникулы. Понятно, какой город я любил больше.

Мой дед, основатель областной Николаевской психиатрической больницы, жил в самом центре, на углу улиц Советской и Адмиральской. Пятиэтажку-сталинку, всю в колоннах и лепнине, построили в начале 50-х пленные немцы. Вид с нашего балкона открывался такой: прямо перед глазами титанический Ленин на площади своего имени, сбоку от него десантники-ольшанцы. По левую руку — обком (сталинский «вампир»), по правую — исполком (брежневский псевдомодернизм). Чуть дальше, где высокий берег обрывался к Ингулу, торчали над деревьями гигантские краны завода имени 61 коммунара. Когда с заводской территории, низко ревя, выползало в сторону Днепро-Бугского лимана что-нибудь серое, с радарами и ракетными установками, мы с хлопцами бросали дворовый футбик и бежали на набережную.

Если центральная «плешка» отвечала за официоз, то сразу за частоколом пирамидальных тополей начиналась флотская романтика: адмирал Макаров с подзорной трубой, «потемкинская» лестница вниз к набережной — к лодкам и катерам, к разводному понтонному мосту, с которого просматривалась заводская территория с доками, стапелями и тушами недостроенных сухогрузов. Постсоветская эпоха, как водится, внесла эклектику: между Лениным и десантниками — часовня, на набережной — буржуазнейший кабак.

Мне жаль державного стилистического единства не только из ностальгических соображений. Имперская военно-морская, судостроительная ипостась была главной для города, возникшего, подобно другим имперским оплотам, на пустом месте, в раскаленной степи, мановением длани князя Потемкина-Таврического. То есть сначала при впадении Ингула в Южный Буг появилась в 1789-м верфь, а вокруг нее уже конденсировался город. Двести лет Николаев был вторым после Петербурга-Ленинграда судостроительным центром страны. Здесь построили, киногеничного «Потемкина», все советские авианосцы.

«Имперский город с областной судьбой» — грустное зрелище. С тех пор как от судостроения и флота остался лишь обожаемый мною лет в семь музей того и другого, с тех пор как с почти готового «Варяга» сперва ободрали все что можно, а потом загнали его китайцам за 20 миллионов долларов, с тех пор как достроечную палубу для авианосцев превратили в зернохранилище, Николаев все меньше выделяется среди южных областных центров с их сочнейшей черешней, вдрызг разбитым асфальтом и свирепой гопотой, говорящей «шо» и «тю».

 rep_257_073-2.jpg Фото:  Дмитрий Лукин/Фотобанк Лори
Фото: Дмитрий Лукин/Фотобанк Лори

Имперская верфь без империи, промышленный центр без промышленности (почти), Николаев последние два десятка лет производит острое впечатление потерянности. Центровые кварталы опрятны, кое-где даже щеголеваты, но во всем остальном городе то и дело встречаешь признаки бесстыдной разрухи вроде зияющих дыр канализационных колодцев, с которых растащены люки.

Чтобы почувствовать родство с нынешним Николаевом, мне приходится, минуя приметы времени, минуя социальное измерение, опираться на самое, базовое, то, что впитано на обонятельном, осязательном уровне, то, что при мне навсегда. В репертуаре Кобзона была песня про город корабелов, а в ней несусветная строчка: «Я и в городе Париже Николаев вспоминал». Кто в тогдашнем Николаеве помышлял о Париже?! А окажись он вдруг там, стал бы ностальгировать?! И мог ли я сам тогда подумать, что двадцать лет спустя и в Париже при виде платанов с пятнистыми стволами, и в Барселоне, чувствуя запах цветущих акаций «в снегу», и в Севилье, слыша «угу-угу» горлиц, действительно всякий раз вольно или невольно буду вспоминать свою заштатную пролетарскую родину?.. Детская память важней европейского паспорта, как ни крути. РР

Любимая точка общепита

Дизайнерский «Гриффель» — трогательная, но честная попытка преодоления провинциализма.

Любимый магазин

Воскресный блошиный рынок у ДК строителей.

Любимое место прогулок

Парк Победы, полузаброшенный во все времена.

Любимая достопримечательность

Музей судостроения и флота в бывшем особняке командующего Черноморским флотом.

Новости партнеров

Реклама