7 вопросов Елене Альшанской, президенту фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»

Анна Лелер
11 октября 2012, 00:00

В конце сентября в первом чтении был принят законопроект о социальном патронате, который предполагает профилактическую работу с семьями, находящимися в социально опасном положении, и существенно расширяет полномочия органов опеки. Уже вторую неделю эта инициатива является предметом бурной общественной дискуссии

Фото: из личного архива Е. Альшанской

1. Закон о социальном патронате — добро или зло?

Сейчас в России действует абсурдная система, при которой органы опеки, по сути, выполняют только одну функцию — принимают решение, стоит отобрать ребенка у родителей или не стоит. В очень ограниченном ряде регионов к работе с семьями, попавшими в поле зрения опеки, привлекаются соцслужбы, но это всегда результат доброй воли местных чиновников, никаких обязательств на этот счет у них нет. Естественно, это приводит к тому, что детей забирают и из семей со вполне решаемыми проблемами, так что добавление функции «прежде чем забрать, попробовать помочь» действительно необходимо. Другое дело, что в нынешнем виде закон будет мало эффективен.

2. Почему?

Важно разделить контролирующие и исполнительные органы. Предполагается, что оказывать социальную помощь будут сами же органы опеки. Теоретически у них будет возможность передать эти функции другим организациям, но есть демотиватор: в этом случае надо будет отдать и выделенные на работу с семьями бюджетные средства. Так что в большинстве случаев велик шанс, что оказывать помощь, контролировать процесс и оценивать результат будут одни и те же люди.

3. Какие еще есть недоработки?

Расплывчатость формулировок. Социальный патронат назначается, если родители «…создают своими действиями (бездействием) условия, препятствующие нормальному воспитанию и развитию». Что такое нормальное воспитание и развитие? Такого понятия в законодательстве нет.

4. Есть ли у нас квалифицированные специалисты, способные действительно помочь семье?

Их немного: у нас нет образовательных программ для работников социальных служб с какой-то конкретной специализацией. Но тут, мне кажется, сыграют законы рынка — будет спрос, появится и предложение.

5. В России сейчас бурно обсуждается ситуация с финскими социальными службами, которые отбирают у россиян детей из-за ерунды. Таков социальный патронат в действии?

Думаю, у нас недостаточно информации. По закону западная опека не имеет права распространять информацию о семье, известны только версии самих родителей. Так что теоретически эти истории удобны для того, чтобы раздуть образцово-показательную страшилку в СМИ.

6. Где граница, после которой государство не имеет права вмешиваться во внутренние дела семьи?

Современное государство обещает безопасность в обмен на право контроля, но, заключая эту сделку, очень трудно сохранить правильный баланс. В каждой стране это уравнение решают по-разному, а у нас задача осложняется тем, что общий уровень доверия к государству очень низок, а его желание контролировать, напротив, очень высоко.

7. Имеет ли законопроект о социальном патронате отношение к ювенальной юстиции?

С этим понятием у нас огромная путаница. Ювенальная юстиция — калька с английского juvenile justice, что означает правосудие для несовершеннолетних. В России же загадочным образом этот нейтральный юридический термин превратился в ругательство, описывающее любые негативные вещи в контексте «государство — семья».