Сопричастие

Яна Романова
22 января 2015, 00:00

Молодые жители Севастополя о том, как городское пространство и его история влияют на самосознание

ФОТО: ЯНА РОМАНОВА

Каждый раз, когда я произношу «Севастополь», практически любой собеседник отвечает:

«Севастополь — это русский город». Как будто мы играем в какую-то языковую игру, где нужно вовремя реагировать на ключевое слово. За время моих путешествий в Крым летом 2014-го разные люди произносили эту фразу и в качестве аргумента («Я еду снимать в Севастополь». — «Но Севастополь — это русский город»), и как пример («Я не очень понимаю, почему многим людям внезапно стала важна их национальность». — «Ну вот Севастополь — русский город»), и даже кокетничая («Я приехала в Севастополь из Петербурга». — «О, Севастополь — это русский город!»). Так что в конечном итоге я окончательно перестала понимать ее смысл.

Молодое поколение Севастополя, в сущности мои ровесники, оказалось в сложной ситуации: многие из них родились еще при Советском Союзе, росли на Украине, иногда думая, что живут в России или в Советском Союзе, а сейчас и вправду, кажется, попали в Россию. И при этом ни разу не переезжали.

Пытаясь понять, как пространство города, в котором мы родились и живем, с его архитектурой, скульптурой и историей врастает в нас, становится нашей частью, пока мы в свою очередь становимся частью него и как мы через это пространство определяем себя, — я начала искать молодых людей, родившихся и живущих в Севастополе. В этом мне помогли социальные сети, как реальные, так и виртуальные. Однако далеко не всегда переговоры проходили легко.

Севастополь. 26 августа 2014 года

18:04 Игорь

Здравствуйте! Скажите, а ваш севастопольский проект тоже будет о том, как в Севастополе теперь все плохо и что Россия вместе с Путиным во всем виноваты?

18:30 Яна

Здравствуйте, Игорь! А почему «тоже»? Я не живу в вашем городе и не могу рассуждать о таких вещах, это вам лучше знать. Мне интересны люди моего поколения, которые родились и выросли в Севастополе. Интересно, какие вы, что для вас важно, что значит ощущать себя частью города — многие говорят про это чувство, как это влияет на то, как вы определяете свою национальность, например, связаны ли эти вещи или это связано с государством, или с семьей, или еще с чем-то. Я задаю вопросы, а потом мы вместе выбираем место, в котором снимем ваш портрет. Это должно быть какое-то важное для вас место, знаковое, историческое даже. Если вам интересно — мы поговорим и сделаем фотографию. Если нет — ну значит нет, ничего страшного )

18:45 Игорь

У вас фоторепортажи с Майдана. В Севастополе вас не поймут из-за них. Многие из тех, кто приезжает или живет в городе несколько лет, недоумевают, почему тут так любят Россию. Но это наш выбор, наполненный годами родственных связей и гордости за дружбу с Великой страной. Палки в колеса и сейчас, правда, суют. Мол, вы еще не знаете, куда сунулись и т. п. Но мы потерпим, не впервой. Вначале всегда тяжело )

19.28 Яна

Вы наверняка внимательно посмотрели, прочитали и знаете, что мой проект с Майдана называется «Азбука общих слов» и рассказывает он о поисках общих слов в русском и украинском языках. То есть, по-вашему, получается, в Севастополе не поймут попытки найти понимание?

21:49 Игорь

Извините, я не посмотрел.

21:51 Игорь

Я еще могу принять участие? Мне 25, родился в Севастополе. Живу.

Севастополь. 3 сентября 2014 года

09:11 Оля

Здравствуйте, Яна, благодарю за приглашение, но мой ответ «нет». У меня другой взгляд на мир, общество, ценности. Это не то, что вы ищете.

09:55 Яна

Ольга, спасибо, что откликнулись. Я ищу молодых людей в Севастополе, до 30 лет, любых и с любыми взглядами, у меня нет задачи выбрать каких-то конкретных. Получается, вы — как раз именно то, что я ищу.

11:14 Оля

Вы из России. Вы напишете о том, как юное поколение радуется, и какие здесь все патриоты, и что Севастополь русский город, — что вы еще можете написать? Мое мнение отличается, вы этого не поймете.

11:43 Яна

Ольга. Мне интересны люди и их отношения с городом. Например, я не представляю, как понять, кто ты в городе, который еще недавно был советским, потом украинским и теперь стал российским. И все это за каких-то двадцать лет — время жизни одного молодого человека. Как вообще сориентироваться? Но мне именно это интересно. И я стараюсь снимать про то, как городское пространство и его архитектура влияют на формирование нас, людей, живущих в нем. На примере Севастополя. Откуда бы я ни была — из России или из Уганды — я пытаюсь понять. А вы можете дать мне такую возможность.

12:24 Оля

У вас выходит только фото или еще текстовое сопровождение? Немного не понимаю, насколько возможно передать только фотографиями весьма конкретные ответы?

14:14 Яна

Я бы очень хотела, конечно, передавать ответы только фотографиями, но, боюсь, не умею. Будет небольшой текст — прямая речь, иногда диалог. А фотографию мы снимем в месте, которое выберем по итогам разговора, — это должно быть такое место в городе, которое повлияло на вас, на ваш склад сознания, представления о жизни. Место, которое вы считаете частью себя. И частью которого сами являетесь. Вот именно это мы и попробуем передать на фотографии.

22:45 Оля

Пожалуй, у  меня есть такое место. Давайте попробуем.

В общей сложности в проекте согласились принять участие более пятидесяти уроженцев Севастополя до тридцати лет.

Для этой публикации мы выбрали равное количество людей с разными точками зрения, однако в силу обстоятельств поиск героев, ощущающих себя больше «украинцами», чем «русскими» в Севастополе, занял больше  времени, поэтому данная выборка не служит показателем процентного соотношения политических и национальных взглядов.

Станислав. 18 лет. Студент. Памятник затопленным кораблям, 1905

— В Севастополе надо быть бесстрашным. Ко всему готовым. Начиная от землетрясения. И заканчивая войной.

Думаешь, будет война?

Честно? Не будет…  Но у нас тут такой эпицентр событий. Крым, Севастополь — начиная со Средневековья все время что-то происходит.

Ну и как живется в эпицентре?

Спокойно. Я бы не хотел уехать в другое место. Если честно, мне нравится география, это город у моря. С богатой культурой и историей. Вообще, история — она как бы сплачивает разные поколения. Это наше общее, мы потомки тех людей, которые здесь жили раньше. Наши предки погибали за нас. Мы должны помнить их и уважать.

Есть место, где ты как-то особенно сильно ощущаешь этот «эпицентр» и свою связь с городом?

Главная точка отсчета для меня — это Памятник затопленным кораблям. Я в детстве сюда постоянно приходил, да и сейчас часто на набережной бываю. Этот памятник до сих пор стоит в оригинале — город же был разрушен, а он выстоял.

Я видела, что люди часто залезают на него, когда купаются. Ты доплывал, чтобы залезть?

Нет, конечно.

Почему нет?

Его специально поставили вдали от берега. Несколько метров, которые отделяют памятник от людей, это именно то расстояние, с которого на него нужно смотреть — может, смотреть на историю вообще. Я бы никогда на него не залез, это же неуважение. Мне очень нравится, что есть это расстояние и нельзя подойти ближе.

 rr0415_039.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

Антон. 28 лет. Реставратор. Памятник матросу и солдату,  начало строительства — 1981-й, окончание — 2007 год

— Я был милиционером и дежурил под Памятником матросу и солдату два года. В общей сложности провел с ним 240 суток, наверное. Даже больше.

Зачем охранять памятник?

— Да я точно не знаю, приказ был такой. Металл с него воровали, что ли, из которого он сделан.

Наверное, вы ненавидите этот памятник, раз провели под ним столько времени?

Вовсе нет. Приходишь утром, а все уже такое родное — вот там за деревом умывальник, вот там можно в теньке посидеть. И все жители вокруг тебя знают, дедушка один приходил кота бездомного кормить, да и вообще, все вокруг в курсе, что мы там стоим посменно. За два года я видел, как там выросли все деревья, да и вообще, на работу ходил как домой.

Люди приходили на него посмотреть? Я слышала, многим он не нравится.

По-разному. Туристы в основном. Помню, один раз какой-то турист сказал: «Я сейчас на Малаховом кургане стою возле памятника легендарным защитникам 35-й батареи». Он по телефону кому-то рассказывал, где он. Наверное, домой позвонил, и у него весь Севастополь слился в одно сплошное героическое место.

 rr0415_040.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

Станислав. 27 лет. Музыкант. Стелла «Штык и парус», 1977

 — В плане взросления и становления личности пространство Севастополя было очень крутым. Потому что здесь большой выбор, как тебе развиваться: ты можешь пойти на полигон и накопать каких-нибудь снарядов, например, или можешь пойти на море, понырять и достать там что-то интересное. Мы в катакомбах с фонариками бродили, находили пуговицы, склеивали обрывки газет, чтобы прочитать военные сводки. У тебя кругозор совсем другой, ты постоянно развиваешься, становишься самостоятельным. Одновременно с этим родители тебя просто не могут удержать. Сейчас всего этого меньше — урбанизация идет полным ходом, и современные дети во многие места уже не могут попасть, они закрыты.

То есть куда бы ты ни пошел, везде последствия войны?

Это одна из проблем Севастополя. Даже оркестр, в котором я в детстве играл, был военным. Мы играли «Славянку», «Синий платочек» и другие фронтовые песни. Я факти-чески воспитывался в этом оркестре. Ты действительно впитываешь эту музыку, она сразу на душу ложится. Наверное, это моя самая большая связка с историей, сопричастность ей. С одной стороны, в постоянном «да мы сражались», «да наши деды» есть какая-то духовность, но у меня очень много вопросов к этому состоянию.

Какие, например?

Мне кажется, здесь люди чересчур сражаются. Уже вроде как войны нету, а все равно только дай, сыпани чуть-чуть — «пацаны, можно повоевать» — и все сразу выходят.  Мне кажется, это такие процессы сильные внутри, я бы даже назвал это заболеванием.

Ты же рос здесь, так же, как и все эти люди, — неужели у тебя этого нет?

Есть, от этого никуда не деться. Даже в жизненных ситуациях отстаивать до конца, воевать, перенапрягаться. Иногда уже после того, как ты чересчур пережал, понимаешь, что можно было бы просто отпустить и оно само бы разрешилось. Но нет, надо отстаивать. Получается парадокс: с одной стороны, все такие осознанные и готовые отвоевывать свое, а с другой — это же и рычаг управления, потому что когда группа людей сидит на общем ощущении, ее можно брать и разворачивать за хвост в нужном направлении.

А почему тебе это видно, а многим людям не видно?

 Видно. Просто у всех свои интересы. Вопрос в том, сколько у тебя внимания и как ты его распределяешь. Если ограничиваешься, например, работой и детьми, то внимание твое все на них, а на что-то внешнее его может и не хватить. Патриотизм — это самый мощный рычаг, через который здесь можно давить на сознание человека. «Ты не так делаешь, ты в Севастополе!» «Я за Севастополь!»

Что такое патриотизм?

Смотря какой. Есть определенное понимание любви к родине, это ощущение может быть и к стране, и к городу, и к семье. Мне очень сложно определить, что это такое. Мне даже себя сложно определить. Я русский, я украинец? Гораздо проще сказать: «Я музыкант, занимаюсь творчеством». А то родился я на Украине, но вырос в русском городе, говорю на двух языках, паспорта через неделю у меня будет тоже два — украинский и русский. Друзья у меня и там, и там. Поэтому, что такое патриотизм, я не могу определить. Остается действовать по ситуации.

 rr0415_041.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

Ольга и Илья. 26 и 29 лет. Преподаватель математических дисциплин и владелец мастерских по ремонту фототехники. Владимирский собор, усыпальница адмиралов, 1888 год

— Мы всегда считали себя русскими. Нас просто отдали в один день, но мы не забыли. Я всегда считала себя русской. Я родилась в 1988 году и была маленькой еще, когда Союз развалился, но благодаря семье и какому-то духу — прадеду, который прошел три войны, — мне удалось это ощутить. Я в Севастополе уже в пятом поколении, а наши дети, получается, уже в шестом местные жители.

— Севастополь сам научит Россию, как любить родину. Нам очень хочется сохранить наш городской дух. Показать, что молодежь не стесняется носить русский флаг в руках. Я хочу проблем, но родных. Все эти проблемы естественны, это проблемы страны, которую мы любим.

Что такое патриотизм? Для вас?

— Именно для нас? Не в целом? Наверное, это такая тонкая вещь, которая впитывается с кровью и молоком матери, это из семьи идет, это когда ты слушаешь определенную музыку или видишь, как происходят важные собы- тия, и у тебя мурашки по рукам и слезы наворачиваются… В голове не укладывается эта масса, которая сейчас на нас навалилась: мы — часть истории. Вот я и есть человек, который является сотой миллионной долей этой истории. И мы в чьей-то памяти. Пока я помню своего дедушку, своих родителей, во мне есть патриотизм. И я передам это своим детям.

— У меня более радикальный патриотизм, пытаюсь убрать из лекси-кона американизацию, следить за всеми русскими словами, чтобы они были правильно написаны, чтобы употреблялась буква «ё».

Это языка в основном касается?

— Нет, это и традиции, и обычаи. Мне вообще кажется, что патриотизм и вера где-то очень рядом стоят. Для нас как людей православных это как-то особенно чувствуется. У нас стесняются веры, это такой советский пережиток, наверное.

— Мне кажется, патриотизм рождается в горе. Когда какая-то трагедия происходит, через переломный момент. Почему у нас такой патриотизм? Потому что нам было тяжело. Нам хотелось домой. Посмотрите на все войны, на сербов, например, на Великую Отечественную. Всегда есть что-то общее.

Есть мнение, что истинно верующийсомневается. Если проводить параллель: патриот может сомневаться?

— Мы уже приспособились анализировать ситуацию. У каждого своя правда. Никогда не понятно, на ком правильные очки, а на ком перевернутые. Людей стравливают. Я за дружбу народов и за самое лучшее, что было в советской власти, плохо отношусь только к тому, что религию вырубили.

А что хорошего было в советской власти?

— Очень многие поговаривают, что идет реинкарнация СССР. На самом деле очень хочется восстановления Советского Союза. Потому что это было организованное общество.

— Когда я училась в школе, пионеров не было. А я так хотела, потому что у бабушки в шкафу висел пионерский галстук, и она показывала мне, как его завязывать. Были светлые люди.  Двери никогда не закрывали. Я бы даже сказала, что Севастополь — это такой маленький Советский Союз.

Евгений. 18 лет. Студент. Владимирский собор, усыпальница адмиралов. 1888 год

 rr0415_042.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

— «История нас учит нравственности», говорила моя учительница. Она меня очень многому научила, и жалко, что люди сейчас не учатся на ошибках прошлого.

История Севастополя — это история мужества, стойкости и выносливости. Я учил историю Украины, там очень много талантливых целеустремленных людей, на их примере можно учиться. Историю России мы тоже изучали, может, не так сильно, как в вашей стране, но все равно каждый персонаж, каждое событие по-своему интересны.

Что такое нравственность?

Наверное, нравственность — это то, чему учит Библия, например. Основным законам человеческой жизни, как ты должен вести себя с другими, как нужно вести себя в обществе. По большому счету, то, что мы называем христианскими ценностями, есть не только в христианстве — это есть и в атеизме, и в любой другой религии. Мне кажется, меня история в первую очередь научила дисциплине и самоконтролю, я выиграл множество олимпиад по истории, окончил школу с золотой медалью. Меня она научила также уважению к прошлому, к старшим, к ветеранам, памятникам.

В каком смысле «уважению к прошлому»?  Это в смысле помнить и не забывать. Помнить подвиг наших народов, которые спасли не только Европу, но и весь мир.

Для тебя референдум  о присоединении Крыма к России это историческое событие?

Я не могу комментировать то, что произошло, — сменится поколение, и тогда можно будет говорить о том, что это было с исторической точки зрения. Для кого-то это праздник, для меня это шок. Я наполовину русский, наполовину украинец. Но я поддерживаю Украину. Многие говорят, что это потому, что я учился в украинской школе, что нас «украинизировали». Но я так не думаю. Это мой сознательный выбор и зависит он от нынешней ситуации. В любом случае, если я поддерживаю Украину, это не значит, что я против России.

Информационная война влияет на нас просто ужасно. Говорят, что Севастополь — город русской славы, рус- ская армия защищала Севастополь во время Первой Обороны, но в этой армии было очень много людей разных национальностей, то же самое со Второй Обороной, когда вое-вала советская армия. Но вот такая вот риторика сегодня. Я принял решение и поступил учиться в Киев, сегодня уезжаю туда, чтобы своими глазами увидеть, как там все происходит.

Сегодня, получается, твой последний день дома?

Да, мы поговорим, и я пойду на поезд. Сейчас мне некомфортно здесь. Едешь в транспорте, а люди начинают обсуждать каждый раз одно и то же. О патриотизме, о жертвенности. А важна четкая информация, которой здесь нет.

Жертвенностьчто это?

Жертвенность — сильное положительное качество. Когда ты готов умереть за свою страну. Кстати, я не думаю, что это только русская черта — это славянская черта, наша изюминка. А патриотизм… с каждым днем делать свою страну лучше. Я буду стараться сделать свою страну лучше. Вот моя бабушка, с которой мы всегда спорим о том, русский ли Севастополь, сказала: «Станешь президен- том Украины — тогда поговорим».

Анна. 18 лет. Администратор в хостеле, студентка. Памятник А. И. Казарскому, 1839

 rr0415_043.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

Вот ты говорила про памятник летчикам возле твоего дома и училась в школе имени известного летчика. Может быть, мы тебя там сфотографируем?

Ну он же такой грязный.

Я там была вчера, вроде не грязный, очень даже симпатичный.

— Его сейчас будут убирать. Потому что завтра городской субботник.

Ага. ПонятноНо что-то все равно выбрать надо.

Пойдем наверх, там памятник Казарскому. Обожаю его.

За что ты его так обожаешь? Кто такой Казарский?

Не знаю, но памятник очень красивый. Мы возле него стояли, когда все встали на защиту города после референдума в марте — это назвали «третьей обороной Севастополя». То есть люди в третий раз показали, что они достойны и могут убить своих врагов. Любых.

А ты участвовала в «третьей обороне»?

Мы все собрались толпой, приехали, стояли везде — вот тут наверху, здесь внизу, повсюду. Мы ждали. Нам сказали: «Сейчас приедут». Никто не приехал, но столько эмоций было, столько всего вообще.

А что должно было произойти?

Наши мальчики были готовы на все, они даже биты с собой брали.

Но кто должен был приехать?

«Правый сектор» какой-нибудь, например. Они говорили: «Мы вам отправляем «Поезд дружбы» с автоматами и ножами, коктейлями Молотова». То есть они прямо показывали все это оружие, которое они будут брать с собой, и на «Поезде дружбы» приезжать сюда. Но не доехали. А мы вот тут стояли, у памятника Казарскому.

А почему тут? Потому что высоко?

Да внизу много людей было, невозможно даже спуститься. Тут и русские, и украинцы, и армяне, да кто угодно — все стояли. Все национальности, все, кто тут живет. Жители Севастополя. Жителям Севастополя без разницы, кто ты — «русский», «украинский». Главное, что все вместе, то есть Севастополь — это отдельно.

Что значит — «отдельно», это какая-то другая национальность?

Да я даже не знаю. Но севастопольца видно сразу издалека. Какие-то у него особые приметы. Вот с туристами, например, севастополец разговаривает — и сразу слышно, что он севастополец, акцент что ли какой-то.

Ты говорила, что ты украинка. Откуда ты это знаешь?

Ну, по национальности, по родителям я русская. Но родилась здесь в Севастополе при Украине и считала себя украинкой, как и все. А сейчас… да все равно я украинка, я привыкла. Я же не могу за один момент взять и стать русской. «Ура, я русская и не люблю Украину».

А что в Севастополе останется от Украины?

Память? Люди что-то запомнят. Да просто останется в памяти людей.

 rr0415_044.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

Александр. 26 лет. Музыкант. Укрепления Четвертого бастиона, воссозданные как памятник Первой Обороны Севастополя во время Крымской войны, 1854—1855

— Я родился в Севастополе еще в Советском Союзе, рос, получается, в Украине, но первую половину жизни даже не подозревал этого, потому что все вокруг постоянно говорили «у нас в России». А потом выяснилось, что я в другой стране живу. Я стартовал с таких же условий, как и люди, родившиеся здесь, в Севастополе. Тоже думал, что Украина нам свой язык навязывает, свою культуру и историю. Но в детстве своего осознания нет, только коллективное.

А в какой момент оно у тебя появилось, свое осознание?

В 2004 году, когда я получал паспорт, меня спросили: кем ты себя считаешь, русским или украинцем? Можно было выбирать. Я тогда считал, что я русский. Но ввиду последних событий окончательно понял, что ощущаю себя все-таки украинцем, это мне ближе. Язык, например. Я музыкант, и мелодичность украинского языка имеет для меня большое значение. Это и понимание своей крови — три четверти во мне украинских. К тому же я чувствую общность с теми людьми, которые сейчас находятся там, в Украине. Я сопереживаю. Я ощущаю себя единицей там, не здесь. Но вообще я думаю, что национальность не должна быть политическим вопросом, а то так может и до Третьего Рейха дойти.

Я спрашиваю, потому что многих моих друзей после референ-дума в Крыму тоже стал интересовать национальный вопрос. А здесь люди об этом постоянно говорят, даже если пытаешься сменить тему.

В Севастополе очень сильны патриотические чувства, но познания людей в истории неглубокие, скорее поверхностные, как мифология. «Мы русские», «мы мощные», «мы противостояли фашизму».  «Наши деды были такими, и мы должны быть такими же» — и не важны подробности.

Почему эти идеи тебе не близки, ты же вырос в Севастополе?

Я историю Севастополя с детства очень хорошо знал. Но это не значит, что если я вырос в городе-герое, то тоже должен соответствовать — это пережиток Советского Союза. История была. И все. Сейчас я вспоминаю, как в детстве читал книжки про советских героев, и начинаю думать: а правда ли то, во что я верил? Потому что я понимаю, что в момент, когда эта литература создавалась, была задача показать людям героизм их соотечественников, чтобы у них были надежда, желание бороться, гордость. И так же можно использовать любую историю.

А что же делать?

— В первую очередь отбросить все национальные вопросы. И поступать как Человек — с большой буквы. С друзьями, которые не разделяют моих взглядов, я не общался три месяца. Я считал, что они меня записали в фашисты и избегают. И тоже стал их избегать. И вот вчера мы встретились первый раз за это время. И совершили попытку не общаться на тему политики, обойти ее. Получилось! Единственное средство — забить, говоря русским языком. У каждого своя правда. Но никакая национальная идея не может быть выше человеческих ценностей. Раньше я очень любил Севастополь и ощущал себя его частью, но сейчас мне кажется, я теряю с ним связь. Хотя если вне политики брать, то все осталось как прежде: земля та же, выгоревшая на солнце, море то же и люди те же.

 rr0415_045.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

Маша. 26 лет, художник-реставратор. Херсонес Таврический. Памятник греческой архитектуры. Основан в 529 году до нашей эры

— Историю часто переписывают. Украина — очень молодое государство. По-хорошему, ему бы знать свою историю, все вещи, которые присутствуют в культуре, впитывать, чтобы идентифицировать себя. А мне себя сложно идентифицировать, потому что я легко могу представить, что я в другой стране, и точно так же спокойно себя чувствовать.

А что такое национальность? Я, например, не знаю, что это, меня растили без каких-либо акцентов на национальности, и до сих пор я не очень понимаю, как ее определять.

Меня растили под гимн Российской Федерации. Я росла патриотом России. Убеждала своих друзей в Одессе, что Севастополь — русский город. Но это был совершенно не прин-ципиальный вопрос для всех. Я не могу сказать, что я украинка. Українську мову я не очень хорошо знаю. Я не знаю, что ответить на этот вопрос, мне сложно.

Я как раз и пытаюсь разобраться, когда человек понимает, кто он.

В нынешней ситуации ты либо сам себе врешь, либо выходишь на откровенный бой. Моя подруга однажды мне сказала: «Маша, но здесь же лилась русская кровь!» И мы просто разошлись, потому что она чувст-вует, что я предатель. История никогда не занимала меня, но потом я начала активно ею интересоваться, читать, смотреть. И теперь я уже просто не могу сказать, кто прав, а кто неправ, слишком уж много всего здесь происходило.

Ты часть Севастополя?

Я считала себя частью Севастополя очень долго, и так крепко мы были связаны, что я не представляла, что это может закончиться. Сейчас я понимаю, что лучше сюда возвращаться, чем жить постоянно, — краски становятся ярче.

На расстоянии чувства обостряются?

Ну да. Вот Херсонес я любила с детства. Был момент: я гуляла по дворику, а там в некоторое время года очень много роз цветет и пахнут они просто невероятно, и я думала, как хорошо бы стать кус-том розы, я представ-ляла, как я растворюсь под этим кустом. Здесь в Севастополе войн прошло уже черти сколько, а Херсонес все стоит. И здесь хорошо. Начальница моя говорит: «Если что — сразу иди в Херсонес, он сколько лет стоит, здесь ничего не будет». Когда было горячо, едешь туда, заходишь за ворота — и все, расслабляешься. Понимаешь: здесь-то действительно ничего не будет.

 rr0415_046.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

Надежда. 20 лет. Студентка. Памятник адмиралу П.С. Нахимову, 1898 (оригинал), 1959 (воссоздан)

— Если ты родился в Севастополе, то твоя душа навсегда остается здесь. Я родилась в украинском Севастополе, поэтому моя родина, наверное, Украина. Но главное, что куда бы я ни ехала, моя душа все время возвращается именно в Севастополь. Горжусь тем, что родилась здесь и живу. В школе у нас был отдельный предмет «Севастополеведение». Пока училась, я особо не чувствовала никакого навязывания и «украинизации», как многие говорят. Когда растешь здесь, просто не задумываешься, чем именно ты окружен. Например, я совсем недавно заметила, что у меня под окнами воинская часть. Их, оказывается, очень много в городе.

И что изменилось после того, как ты ее заметила?

Да по сути ничего не изменилось. Я просто обратила на это внимание. С кораблями то же самое — я знала, что у нас военная база в городе, российский флот, но на корабли никогда не обращала внимания, я просто всегда знала, что они где-то есть. Точно так же и со всеми монументами, посвященными войнам. Когда с детства живешь в городе, не обращаешь внимания на памятники и архитектуру. Даже если они огромные. Мы с друзьями, когда едем на пляж, всегда говорим: «Встретимся у Нахимова». Памятник у нас — место встречи. Все знают, где он.

И как ты ощущаешь себя после референдума?

Мне грустно. Для меня это как предательство своей страны. Крым все-таки двадцать с лишним лет был украинским, а тут все взяли и предали его. Не поддержали свою страну в сложный период… Когда люди слышат про это, все время спрашивают: ты что, не из Севастополя? Как ты можешь так говорить?

Многие люди, которые не разделяют радость по поводу присоединения к России, уехали. Почему ты осталась?

Не могу же я из-за этого предать родной город. Я — его часть.

 rr0415_047.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

Полина. 27 лет. Хозяйка хостела. Панорама «Оборона Севастополя. 1854—1855», 1905 год; разрушена в 1942 году, восстановлена в 1954-м

— Я вернула нас нам.

Это как это?

В смысле — вернула Крым России. Есть такая штука, «Карта желаний» называется. По сути это ватман, куда ты клеишь фотки того, о чем мечтаешь. И большинство мечтаний сбывается, тьфу-тьфу-тьфу. Первая фотография, которую я приклеила, выглядела так: Севастополь, Константиновский форт и на фоне него — наш российский флаг. Я повесила ее на свою «Карту желаний» где-то год назад. И считаю, что это я намечтала, чтобы Крым присоединился к России. Думаю, что это правильно.

Для тебя важно, какой ты национальности?

Я русская. Наверное, это самоосознание зависит от семьи и места, где ты вырос. Я часто последнее время думаю о том, какие мы люди, русские. И мне кажется, для нас в первую очередь важно, чтобы было настоящее. Например, я со стороны всегда могу уловить: человек занимается чем-то от души — или нет, есть в этом что-то настоящее — или нет. И для нас это вообще все определяет в отношении к этому человеку. Настоящим, кстати, может быть не только человек — это может быть при-суще какому-то месту, например.

А что значит «настоящее место»? Это как?

Вот я считаю, что все наши места, которые сделаны в память о войнах, и наши бабушки-экскурсоводы, которые там работают, — все это настолько от души сделано! Такие места и памятники вообще очень сильно от людей зависят, от того, как о них рассказывают. Бывают рассказы, после которых ты просто подумаешь: «Хорошо, я здесь был». А бывают совсем другие — когда рассказывают, а ты все понимаешь про это место. По-настоящему. Вот, например, панорама. Ты туда заходишь и прямо чувствуешь, как это все происходило во время Крымской войны, пока экскурсовод рассказывает. Смотришь на предметный план, на полотно. Видела в топиках («маршрутки». — «РР») наклейки «Отстаивайте же Севастополь!»? В панораме есть изображение адмирала Корнилова. Его ранили, и через несколько минут он умер. Эти слова — последнее, что он сказал. Не простился ни с кем, а завещал отстаивать Севастополь. Так он любил город.

 rr0415_048.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

Анна. 26 лет. Преподаватель, журналист. Памятник адмиралу М.П. Лазареву, открыт в 1867 году, снесен в 1928-м

— Нельзя фотографироваться на фоне памятников. Что это — попытка быть причастным к чему-то, прилепить себя к чему-то большему, чем ты сам? Психологический комплекс? Мода? Подтверждение «я здесь был»? Памятник — это образ, символ чего-то, к нему нужно относиться с должным уважением. Во-первых, в фотографировании на фоне памятника нет эстетической составляющей. Во дворце, например, фотографироваться красиво, его убранство служит фоном для твоей фигуры и подчеркивает тебя, а памятник? Во-вторых, ты, маленький человек, соперничаешь с теми, кого изображает памятник, получаются две конкурирующие фигуры в одном снимке. Причем одна из них неживая и реально значимая. А вторая — это ты. Что ты здесь делаешь?

Вот, например, ты фотографируешься на фоне памятника Нахимову — что происходит? Нахимов уже неживой, давно лежит в соборе, а вот — ты. Какая между вами связь? С точки зрения исторической, это даже неприлично, потому что ты к нему спиной стоишь. 

Ты ощущаешь себя частью этого города?

Я сама этим крайне удивлена, но да, ощущаю. Для меня это место, где тебе просто хорошо, ты дома и у тебя есть ощущение, что тебя охраняют, что ты внутри чего-то.

 rr0415_049.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

Степан. 28 лет. Историк. Мемориальный комплекс «35 береговая батарея», открыт в 2008 году

— Мы в Севастополе как на острове — совершенно оторваны. У нас тут люди даже про Крым толком ничего не знали — какой он, что там происходит, какие настроения. Только недавно обнаружили, что он есть. Я, например, только в этом году понял, что я русский. Сложно сказать, как это произошло. Помню, мы ложимся спать, и тут жена меня шепотом спрашивает: «Ты осознаешь, что мы теперь живем в стране, которая заканчивается где-то в районе Японии?» Вначале мы думали, что, может, и хорошо, что мы в составе Украины. Казалось, что у нее больше шансов быть не менее развитой страной, чем Польша, например. Как говорится, большому кораблю — большая торпеда. Но оказалось, что все совсем не так.

Здесь многие люди, как те, кто считает себя русскими, так и те, кто считают себя украинцами, рассказывают про важность истории Севастополя. Все только про нее и говорят. Мне это показалось интересным.

Пожалуй, война — это на самом деле единственное, что нас всех объединяет — людей на постсоветском пространстве. Но как на нее реагируют современные люди? По большому счету, что происходит с посетителями Пантеона Памяти на «35-й береговой батарее»? Это как на Пасху. Столько людей красит яйца — но сколько из них на самом деле верующие? Так и многие тут: плачут, а потом просто забывают.

Но это события совсем недавние. Люди, которые приходят посмотреть на панораму Первой Обороны Севастополя, не плачут.

Нет, конечно. Но раньше плакали. А недавно я видел компьютерную игру про Первую Мировую, где даже не названо было, кто против кого воюет. Просто «синие» и «красные».

Таких игр много, вроде бы.

Я бы не хотел, чтобы Великая Отечественная война стала противостоянием «синих» и «красных». Не хотел бы, чтобы она стала просто сказкой. Хотя не исключено, что так и будет.

А это плохо?

Я не знаю…

 rr0415_050.jpg Фото: Яна Романова
Фото: Яна Романова

Валерий. 18 лет. Студент, волонтер движения по уборке мусора в Севастополе. Вид на город с Исторического бульвара

— Мой предок приехал строить Севастополь еще во времена Екатерины. Мой дедушка работал в историческом бюро на Историческом бульваре. Занимался историей и преподавал русский и литературу. Я сейчас очень интересуюсь историей, хочу знать больше про свою семью, про то, что тут было до войны. И мне особенно интересно, что будет с новым поколением. История как раз рассказывает, почему мы, это поколение, любим свой город.

То есть ты думаешь, что в истории кроется ответ на вопрос, почему люди любят город?

Конечно. Екатерина же не зря выбрала это место для строительства.

А как связано место для строительства базы черноморского флота и любовь?

Ну тут же не только военные, тут же еще и мирные жители, их семьи. Я сын моряка, мой отец моряк, и я собираюсь стать моряком. И служить ради любимого города.

Ради города, а не ради страны?

Страна — это еще не все.

А что «все»?

Все — это семья. Для меня любимый человек дороже, чем страна. Вот это мое самое любимое место в городе. Снизу находится вокзал, а там, чуть выше по горе, у нас был дом. Мой дед во время Второй Обороны раненый, с оторванными ногами дополз до самого дома и умер на пороге. Возле входа. Меня еще не было тогда, конечно. Я много раз стоял на этом месте… ну потому что это вход в дом. 

Может быть, тебя там сфотографировать?

Нет, не надо.

Почему нет?

Я не знаю хозяина. Мы продали этот дом.

Ну ничего, познакомимся…

Нет, пожалуйста, я не хочу. Если честно, для меня это слишком тяжело, там много плохих воспоминаний… я там в яму упал, в которой был тарантул. В жизни я боюсь только трех вещей: тарантулов, потерять близких и умереть без каких-либо достижений.