Добро и зло

Тема недели
Москва, 06.11.2006
«Эксперт Сибирь» №41 (137)
Споры вокруг введения в школах предмета «Основы православной культуры» отражают новый виток борьбы между приверженцами ортодоксального христианства и атеистами. Компромисс в этом вопросе вряд ли возможен

Несмотря на активное сопротивление либеральных правозащитников, курс «Основы православной культуры» последовательно и методично внедряется в систему школьного образования. С 1 сентября он включен в обязательную программу в Белгородской и Брянской областях, а в ряде регионов будет преподаваться факультативно. Тот факт, что инициатива не находит открытой поддержки со стороны министра образования, существа дела не меняет. Проблема давно уже вышла за рамки чисто ведомственных вопросов. По крайней мере, в лагере сторонников предмета православной культуры находятся не менее влиятельные фигуры, чем в лагере его противников.

Что более всего настораживает в этом затянувшемся конфликте? Каждая из противоборствующих сторон постоянно использует одну и ту же весьма поверхностную, дежурную аргументацию, утомляющую своей предсказуемостью. Этот затянутый сюжет повторяется из года в год, не вызывая в обществе каких-либо серьезных эмоциональных всплесков. Создается впечатление, что клерикалы и правозащитники ведут свою игру, не раскрывая карт и утаивая подлинные мотивации. Если бы не серьезность затронутой проблемы, можно было бы оставить данную коллизию без внимания. Тем не менее, хотим мы того или нет, вопрос о преподавании предмета намного шире, чем вопрос об образовании. От его решения зависит выбор пути нашего развития.

Корень проблемы

Не нужно строить иллюзий: никакого «взаимодействия двух культурных типов», как предполагает белгородский специалист по социальным технологиям Сергей Лебедев, в принципе быть не может. Сужу об этом как профессиональный культуролог. То, что мы наблюдаем в случае с основами православной культуры, есть закономерная попытка реванша со стороны церкви и религиозных кругов вообще. Закономерная в силу того, что мировоззренческая модель, когда-то жестко навязанная нашему обществу последователями так называемого научного атеизма, находится в состоянии коллапса. Глупо отрицать, что атеистическое мировоззрение, приведшее современную западную цивилизацию (включая Россию) в состояние глубочайшего нравственного кризиса, делает ее совершенно беззащитной перед целенаправленной религиозной экспансией. Либеральные правозащитники, ополчившись против вполне невинной инициативы Русской православной церкви (РПЦ), не понимают или не хотят понять, что работают не на торжество некой политкорректности, а на торжество иной, конкурентной православию религии (или конфессии), в частности ислама.

В любом случае, независимо от того, какая из религий или конфессий удержит лидирующие позиции, с торжеством атеистического мировоззрения в ближайшие два десятилетия будет покончено. Такова логика развивающихся событий. Cегодня в рядах сторонников научного атеизма произошло резкое качественное ухудшение. Здесь давно иссяк миссионерский пыл, уже нет ни фанатиков, ни потенциальных мучеников за идею. Собственно, даже нет того понимания задач, что когда-то определяло движущие мотивы просветителей и их последователей. Есть только усталость и раздражение от того, что ситуация развивается не так, как хотелось бы. Похожим образом дела обстояли в позднеримский период, когда знаменитые философы и риторы проигрывали идеологическую борьбу якобы необразованным христианским проповедникам. Чаша весов склонилась на сторону последних.

Сегодняшние христианские клерикалы и мусульманские проповедники ведут себя достаточно напористо и уверенно, не оставляя никаких сомнений в том, что борьба с научным атеизмом будет доведена до конца

Сегодняшние христианские клерикалы и мусульманские проповедники ведут себя достаточно напористо и уверенно, не оставляя никаких сомнений в том, что борьба с научным атеизмом будет доведена до конца. Как бы ни позиционировали себя в этой борьбе нынешние правозащитники, вызов, на который им придется ответить, затрагивает именно мировоззренческие основы, а не частные проблемы современных социальных отношений. И в данном вопросе пора уже поставить все на свои места.

Последние адепты просвещения

Правозащитники лукавят, когда осуждают сторонников введения основ православной культуры за нарушение норм политкорректности, разжигание межконфессиональной розни, шовинизм и черносотенство. Подобные ярлыки уже давно никого не впечатляют. Лукавство же заключается в том, что за ними скрывается совсем не толерантное отношение к религии и религиозному мировоззрению вообще. Когда кто-либо из либералов возмущается, что в школьную программу внедряют Закон Божий, то раздражение, конечно же, вызывает не ущемление вожделенной политкорректности, а именно Закон Божий. Когда уполномоченный по правам человека Владимир Лукин вместо учебника по основам православной культуры предлагает другой — научный и светский по характеру — учебник по мировым религиям, он, безусловно, ратует за освещение религиозных традиций с сугубо атеистической позиции. То, что в нашей стране до сих пор «научный» и «светский» трактуется как «атеистический», лишь говорит об устойчивости советских пережитков. Поэтому в сложившейся ситуации именно правозащитники, ополчившиеся против предмета, представляют собой оплот того мировоззрения, что взращивалось в советскую эпоху.

Будем говорить начистоту. Основной задачей советского школьного образования было как раз формирование у подрастающего поколения атеистического мировоззрения. В духе просвещенческой традиции такое мировоззрение принято было называть «научным», но название определялось лишь особенностями той идеологии. В конце концов, коммунистическое учение тоже было принято связывать с наукой. Советские идеологи бесцеремонно и без всякой политкорректности навязывали свой легковесный стереотип научности, напрочь лишенный малейших намеков на религиозность. Даже из Джордано Бруно сделали атеиста и материалиста, несмотря на его приверженность мистике и древнеегипетским культам. В советских учебниках в материалистов превратилась добрая часть европейских философов и ученых, никогда не причислявших себя к данному направлению. В итоге у многих наших соотечественников, не утруждавших себя доскональным изучением подобных вопросов, возникло устойчивое заблуждение, будто между религией и наукой существует непреодолимый антагонизм, а всякое прогрессивное развитие неизбежно ведет к отказу от религиозного мировоззрения.

Как раз нынешние правозащитники, несмотря на все их претензии к советскому прошлому, остаются ярыми приверженцами этой вульгарной идеологии. Отсюда их предвзятое, чисто большевистское отношение к роли церкви в жизни общества. Церковь для них, невзирая на признание свободы совести, есть некий пережиток прошлого, осколок пройденного исторического этапа. А потому церковь якобы должна играть некую реакционную роль. Учебник по основам православной культуры признается нашими правозащитниками черносотенным или неполиткорректным вовсе не из-за их трепетного отношения к правам других конфессий, а именно из-за его откровенного религиозного компонента. В силу вульгарного, чисто советского понимания подобных вещей сугубо академические формулировки насчет культурообразующей роли религии рассматриваются правозащитниками как религиозная пропаганда и посягательство на свободу совести. Иными словами, в сложившейся ситуации правозащитники занимают откровенно реакционную позицию, пытаясь сохранить за научным атеизмом прежний, советский статус.

Навязчивая апелляция к нормам политкорректности — лишь повод для осуждения церковной инициативы введения предмета

Еще раз подчеркну: данную проблему нельзя рассматривать в контексте социальных отношений. Навязчивая апелляция к нормам политкорректности — лишь повод для осуждения церковной инициативы введения предмета. Подлинная причина — неприятие христианства как враждебного мировоззрения. Можно ли в таком случае риторически заявлять о свободе совести? Разве жесткое, чисто советское навязывание атеизма не есть прямое покушение на нее? Проблема в том, что школьное образование до сих пор ориентируется на советские стандарты, формируя у подрастающего поколения атеистическое мировоззрение (выдаваемое, опять же по-советски, за научное). За примерами далеко ходить не приходится. Обратимся к фактам.

Детский ум под прицелом

Передо мной три школьных учебника по биологии, рекомендованные Министерством высшего образования РФ (все три изданы в 2005 году). Помимо точных научных знаний, каждый из них содержит отдельную главу, а то и целый раздел, посвященный эволюции органической жизни, включая и эволюцию человека. Учение об эволюции, как и в советские времена, преподносится в качестве окончательной и непререкаемой истины. Я нигде не обнаружил перечисления слабых мест этой теории, критических научных высказываний в ее адрес (коих накопилось немало). Я не нашел ни одной ссылки на известных ученых, опровергавших эволюционизм. Мало того, в учебниках по-прежнему приводятся утверждения, давно не признаваемые в кругах самих эволюционистов. Например, детям до сих пор рассказывают о биогенетическом законе, согласно которому человеческий эмбрион на ранних стадиях якобы повторяет все этапы филогенеза. Естественно, нигде не упоминается о том, что создатель этого закона — немецкий дарвинист Эрнст Геккель — был лишен кафедры за фальсификацию эмпирических данных. Самому Дарвину возносится хвала как величайшему гению, осветившему человечество своими необычайными прозрениями. Такая неуместная апология делает из Дарвина пророка, а не ученого.

Иначе говоря, эволюционная теория преподносится не как научная теория, которую можно критиковать, переосмысливать и даже опровергать (что для науки как раз совершенно нормально и естественно), а как целостное мировоззрение, претендующее на статус нового вероучения. Такое отношение к эволюционизму установилось с советских времен, поскольку большевистские идеологи видели в этой доктрине реальную альтернативу христианскому учению. Именно в таком качестве — противоположного христианству учения — эволюционизм утвердился в советских образовательных программах. С тех пор, как видим, почти ничего не изменилось. И это несмотря на трепетное признание отдельными правозащитниками свободы совести и плюрализма.

Зададимся вопросом: насколько политкорректно (с либеральной точки зрения) навязывать верующим школьникам учение, которое полностью противоречит их религиозным убеждениям? Не просто противоречит, откровенно оскорбляет их религиозные чувства. Может ли убежденный христианин, принимающий основные положения православной догматики, принять за истину учение о животных предках человека? Таким образом, разве существующая школьная программа не вторгается в духовный мир школьника, навязывая в качестве единственно верного учения о мире и человеке исключительно атеистическую версию? И если российских правозащитников, озабоченных введением предмета православной культуры, так волнует моральное право атеистов на свободу от религиозных представлений, то почему (в условиях декларируемого торжества свободы совести) их абсолютно не интересует моральное право верующих на свободу от атеизма? Если правозащитников возмущает, что государство пытается бесцеремонно навязать школьникам религиозные убеждения, то почему их не возмущает, что то же государство (в лице того же Министерства образования) десятилетиями куда бесцеремоннее навязывает школьникам атеизм?

Под этим углом зрения можно дать оценку другим претензиям со стороны правозащитников, а именно введение предмета затрагивает религиозные чувства представителей других конфессий. Здесь мы тоже видим повод, а не причину. Согласитесь, что правоверному мусульманину куда сложнее принять атеистические догматы, нежели утверждения о том, что культура начинается с религиозного культа или что православие на Руси было культурообразующей религией. Православным и мусульманам легче объединиться в борьбе с атеизмом, нежели атеистам и мусульманам в борьбе с православием. Отдельные всплески возмущения среди мусульман о предмете православной культуры (например, в Самарской области) не выходят за рамки банальной политической конкуренции и чаще всего подогреваются либеральными СМИ. В целом же данная инициатива РПЦ получила поддержку у исламских лидеров, тем более что аналогичные курсы по основам культуры ислама уже давно внедряются в региональные школьные программы (особенно в Поволжье и на Северном Кавказе — ввиду компактного проживания мусульман).

Где лежит яблоко раздора?

Главная проблема, которую обнажила ситуация вокруг введения в школьную программу православной культуры, заключается в том, что мы не до конца избавились от тоталитаризма — как на ментальном, так и на политическом уровне. Советское наследие все еще довлеет над умами как отдельных общественных деятелей, так и чиновников самого высокого уровня. Провозгласив Россию многонациональным и многоконфессиональным государством, наделив отдельные субъекты федерации республиканским статусом, власть продолжает централизованно, в обязательном порядке насаждать всему обществу универсальные стандарты и ценности. У нас, например, универсально семейное и уголовное право, и никто не ставит вопроса о том, как оно соотносится с нравственными нормами традиционных религий (хотя право на свободное вероисповедание закреплено Конституцией РФ).

Еще в большей степени это касается образования. Если мы официально признаем свою страну многонациональной и многоконфессиональной, то почему до сих пор сохраняем единую, обязательную для всех образовательную программу? Региональные дополнения ничего по существу не меняют. Школьное образование до сих пор остается унифицированным на советский манер. Все еще доминируют государственные школы, полностью контролируемые и опекаемые на самом высоком — федеральном — уровне. Говоря об общеобразовательной школе, мы до сих пор имеем в виду школу федерального образца, где внедряются единые обязательные программы, утвержденные Министерством образования. Для исправления ситуации вполне уместно дифференцировать общеобразовательные школы на государственные, общественные, частные, религиозные, национальные, сохраняя за ними равный статус и позволяя разрабатывать собственные учебные программы. Для нормального гражданского общества, на создание которого претендует российская власть, позволительна конкуренция между различными школами и образовательными программами. Безусловно, для решения такой задачи потребуется серьезная законодательная работа. Но именно это предполагается, когда речь заходит о социальных реформах. Пока мы наблюдаем сумбурные и бессмысленные инициативы модифицирования советской системы образования, где ничего по сути не меняется.

Пока мы наблюдаем сумбурные и бессмысленные инициативы модифицирования советской системы образования, где ничего по сути не меняется

В свете сказанного затронем еще один момент, столь актуальный для наших правозащитников. Почему введение основ православной культуры воспринимается как некая попытка навязать народам России чуждое их традициям вероучение? По одной простой причине: если курс по православию станет обязательным предметом, это будет означать, что в нашей многонациональной стране он автоматически станет обязательным для всех — и для мусульман, и для буддистов, и для католиков (не говоря уже об атеистах). Таким образом, опасение вызывает не сама православно-русская компонента данного курса, а тоталитарный характер такого нововведения. Если бы школы, где предполагается в обязательном порядке изучать основы православной культуры, имели статус русских национальных школ (которые существовали бы на равных правах с другими национальными школами), ситуация выглядела бы иначе. Но ни власть, ни правозащитники не торопятся с юридическим признанием русской нации, продолжая от имени государства внедрять универсальные образовательные программы, лишенные какой-либо национальной или конфессиональной определенности. В этой связи введение в образовательный стандарт курса православной культуры выглядит, с одной стороны, как попытка отказаться от советского наследия, но с другой — в этом проглядывается стремление заменить советское на православно-русское.

Есть еще одна причина для настороженного отношения к введению предмета. Если за этой инициативой не скрывается банального желания подзаработать на продаже учебной литературы, то вполне благородные намерения повысить нравственность здесь явно не совпадают с формой исполнения. «Культурологический» курс (а именно так характеризуют предмет представители РПЦ и их сторонники) в принципе не может «прививать детям стремление к добру и верности, милосердию и состраданию» (по словам Патриарха Алексия II). Культурология, как и всякая наука, безучастна к нравственному воспитанию. Было бы наивно полагать, будто нравственность можно привить путем прохождения какого-либо учебного курса. И тем не менее представители Русской православной церкви заняли именно такую, весьма двусмысленную (и довольно шаткую) позицию вместо того, чтобы раскрыть карты и прямо заявить о своих подлинных намерениях. Использование окольных путей в решении принципиальных и социально важных вопросов показывает слабость и нерешительность церкви перед лицом государства и когортой всевозможных разоблачителей, ее склонность к непродуктивным компромиссам. А это значит, что столь же нерешительно и двусмысленно поведут себя и сторонники церкви. Куда продуктивнее было бы открыто выступить против принудительного внедрения атеизма. Ибо как возможно сочетать изучение православия со стандартным курсом биологии и истории? Заняв же принципиальную позицию по данному вопросу, Русская православная церковь нашла бы в лице мусульман и представителей других конфессий самых надежных союзников. И в этом случае самые гневные выпады со стороны правозащитников были бы полностью нейтрализованы.

Новости партнеров

    «Эксперт Сибирь»
    №41 (137) 6 ноября 2006
    Церковь и общество
    Содержание:
    Добро и зло

    Споры вокруг введения в школах предмета «Основы православной культуры» отражают новый виток борьбы между приверженцами ортодоксального христианства и атеистами. Компромисс в этом вопросе вряд ли возможен

    Реклама