Упущенный шанс для единства

Олег Носков
10 сентября 2007, 00:00
  Сибирь

Открытое письмо десяти академиков спровоцировало бурные словесные баталии, однако не дало повода для конструктивного диалога

То оживление, которое произошло в обществе после публикации известного письма ученых-антиклерикалов, представляет собой событие знаменательное и долгожданное. Давно уже — пожалуй, с конца 1980-х — наша общественность так искренне и так страстно не откликалась на серьезные и актуальные темы. Поднятые в письме вопросы и ответная реакция на него свидетельствуют о том, что здесь затронут очень важный нерв нашего социального бытия. Безусловно, мы стоим на пороге радикальных перемен, пока еще не осознанных, но интуитивно угадываемых. Возможно, их масштаб будет не менее велик, чем события тревожного рубежа семнадцатилетней давности. Характер полемики, развернувшейся вокруг письма академиков, дает нам все основания для подобных выводов. И похоже, о грядущей консолидации говорить не приходится.

Новое поветрие агитпропа

О содержании открытого письма было уже сделано много справедливых критических замечаний. Уровень этого послания вполне сопоставим с уровнем советской атеистической пропаганды, резко диссонируя с высоким статусом и научным авторитетом уважаемых академиков. Нельзя, например, не согласиться с мнением депутата Государственной Думы Натальи Нарочницкой, что во фразах авторов письма «сквозит удручающее невежество в области того, что есть вера, религия, богословие». В некоторых местах академики даже умудрились продемонстрировать юридическую безграмотность, на что, в частности, корректно указал научный редактор «Эксперта» Александр Привалов. То же замечание было сделано диаконом Андреем Кураевым во время одного из круглых столов.

Именно такое несоответствие содержания письма статусу авторов озадачивает и изумляет больше всего. Если бы данное послание вышло из-под пера российских правозащитников или активистов «Другой России», отношение к нему было бы спокойным. Нечто подобное — на том же уровне и в том же стиле — регулярно публикуется в СМИ и в Сети от имени различных общественных деятелей, не вызывая сколько-нибудь серьезного резонанса. Однако в случае с письмом академиков все выглядит иначе. Если на таком примитивном уровне актуальнейшую проблему осмысливают ведущие ученые страны, то что можно вообще говорить о развитии образования, о просвещении, о повышении интеллектуальной культуры и тому подобных важных вещах?

Письмо может оказаться индикатором не только интеллектуального, но и нравственного состояния как нашего академического сообщества, так и российского общества в целом

Создается впечатление, что скандальное письмо было наспех составлено вышедшим на пенсию преподавателем научного атеизма, слегка отредактировано самими подписантами и в таком виде без малейшего смущения выставлено на всеобщее обозрение. Ссылаться на отсутствие у авторов гуманитарного образования вряд ли уместно. Как справедливо заметил Андрей Кураев, «признак человека науки — знание границ своей компетентности». Насколько же осознают уважаемые академики степень своей некомпетентности по затронутой проблеме и осознают ли вообще? Вопрос отнюдь не риторический. Открытое письмо — ни больше ни меньше — может оказаться индикатором не только интеллектуального, но и нравственного состояния как нашего академического сообщества, так и российского общества в целом.

Академическая образованщина

Анализируя нынешнюю атаку российских антиклерикалов на религию и православную церковь, невольно улавливаешь стилистическое, так сказать, совпадение с событиями столетней давности. Достаточно полистать известный сборник «Вехи», чтобы убедиться в полной моральной и интеллектуальной преемственности между нынешними апологетами светского общества и их дореволюционными предшественниками. Этот тот самый социальный слой, что до революции презрительно называли «интеллигенцией», а в XX столетии, с подачи Александра Солженицына, окрестили «образованщиной». Склонность к демагогическим заявлениям по глобальным проблемам, легкомысленное отношение к сложным вопросам, доверчивость к ходячим истинам и любовь ко всяким модным теориям — наиболее характерные черты типичной российской образованщины, подмеченные еще Федором Достоевским.

Собственно, именно российская образованщина породила такое явление, как советский агитпроп. Недаром Николай Бердяев — один из авторов «Вех» и специалист по психологии русской интеллигенции — отмечал в одном из трудов, что советская атеистическая литература — самое глупое из того, что публикуется в стране большевиков. Тот факт, что сегодня эту большевистскую традицию с энтузиазмом подхватили нынешние борцы с клерикализмом, ничуть не удивляет (хотя бы только потому, что агитпроп в нашей стране окончательно не умер). Однако то, что в это русло решила влиться наша академическая элита, вызывает самые неприятные чувства.

Что же, в таком случае, мы получили в лице злополучного письма академиков? Если бы наши уважаемые ученые затронули только лишь проблему преподавания ОПК или проблему включения теологии в перечень научных дисциплин — вопрос наверняка принял бы конструктивный характер. В конце концов, можно было бы переключить внимание на чисто технические, так сказать, аспекты данной проблемы. И почва для широкого и продуктивного диалога, безусловно, была бы найдена. Но, к сожалению, академики углубились в мировоззренческую (по сути — философскую) проблематику, в знакомой пропагандистской манере подняв вопрос о соотношении религии и науки. Было ли у них желание еще раз изобрести велосипед — неизвестно. Однако именно здесь они не только воспроизвели глупейшие догмы советского агитпропа, но и продемонстрировали то самое удручающее невежество, о котором высказалась депутат Нарочницкая.

Намерение авторов письма в трех строчках исчерпать упомянутую проблему живо напомнило одну реплику Белинского: «Мы еще тут вопрос о Боге не решили, а вы предлагаете ужинать». Это очень даже по-нашему. Изучая комментарии по поводу развернувшейся полемики, неожиданно ловишь себя на мысли: наша читающая публика открыла для себя новую тему — тему о взаимоотношении религии и науки. Похоже, для нас это еще в диковинку (в том числе и для авторов письма). Курьез заключается в том, что в академических кругах Запада упомянутая проблема давно уже исследуется на самом серьезном уровне. О соотношении религии и науки написаны десятки объемных, основательно проработанных монографий. Часть их уже издана на русском языке. Однако похоже на то, что этот пласт современной интеллектуальной культуры оказался вне поля зрения не только наших правозащитников, но и статусных представителей академической элиты современной России. По крайней мере, читая открытое письмо, создается впечатление, что нашим ведущим ученым о зарубежных публикациях на эту тему совершенно ничего не известно.

Было ли это сознательным упрощением вопроса или авторы письма действительно не в курсе наработок современной западной мысли (кстати, и отечественной тоже), гадать не будем. Фактом остается то, что серьезные и уважаемые люди, олицетворяющие российскую академическую науку, в полемическом задоре опустились до уровня банальной образованщины. Пошлые формулировки низкопробной пропаганды, которые в советское время были уделом бездарных идеологических работников, в современной России прозвучали из уст нобелевских лауреатов. Главным результатом этого научного «прорыва» стал тот неописуемый восторг, что раздался из среды наиболее рьяных борцов с «религиозным мракобесием». Вряд ли бурные аплодисменты сомнительных публицистов и организаторов гей-парадов можно назвать весомым вкладом в отстаивание «подлинной науки» (по выражению академика Гинзбурга, одного из авторов письма). Подорвет ли такой причудливый атеистический союз позиции клерикалов, вопрос отдельный. А вот что приобретет наша академическая наука, стоит задуматься уже сейчас. Кредит общественного доверия — ресурс не безграничный. Бесконечно уповать на благоприятный имидж науки глупо. Сегодня этот имидж зависит не только от прошлых заслуг, но и от поведения самих академиков. И общество, по крайней мере, его разумная и образованная часть, судит о реальном положении дел в науке по тому, что можно наблюдать в настоящем. А видим мы далеко не блестящие полемические способности людей, якобы во всем полагающихся на логику и факты.

Впрочем, о фактах уже было сказано. Теперь оценим логику.

Совсем не рыночная конкуренция

Прокатившаяся волна дебатов между «физиками» и «лириками» окончательно обнажила одну печальную истину — в споре со своими религиозными оппонентами видные представители науки не только привычно воспроизводят избитые тезисы советского агитпропа, но и вовсю используют присущие ему полемические приемы. Заметим, что агитпроп совершенно не был рассчитан на свободную рациональную дискуссию, поскольку не имел никакого отношения к познанию. Оппонент здесь (чаще всего, воображаемый, неспособный ответить) рассматривался в качестве антагониста, которого надлежало развенчать и разоблачить во что бы то ни стало. Излюбленным приемом советских пропагандистов было использование моральных аргументов как самых убийственных и непререкаемых доводов в свою пользу. Именно поэтому в атаке на религию и на церковь назойливо эксплуатировались стереотипные тезисы о зверствах инквизиции, крестовых походах, поповском обскурантизме и так далее.

Тем печальнее было наблюдать, как наши ученые в споре со своими религиозными оппонентами привычно напирали на моральную риторику. Исходный посыл критиков церкви: клерикализация — это очень плохо, а плохо — потому что это есть клерикализация. За этой нехитрой тавтологией скрывается тоталитарная по своей сути манера превращать в единственное мерило истины собственные оценки. Чего, например, стоит пассаж профессора Сергея Капицы, с которого он начал дискуссию: «Современная наука выросла из религии и представляет собой следующую ступень познания мира — своего рода переход от мифологического к научному описанию. И тот объем знаний, который к настоящему времени накоплен человеческой цивилизацией, религиозными представлениями уже не перекрывается, что и нашло выражение в формуле атеизма». Такое понимание науки и религии — одна из популярных атеистических догм. Профессор Капица считает ее непререкаемой истиной и заранее навязывает своим оппонентам, даже не задумываясь о некорректности данного заявления. Ведь из этого посыла следует, что оппоненты профессора — люди, застрявшие на мифологической стадии развития интеллекта. То есть профессор заранее назначил их на роль отсталых существ, тем самым неявно обозначив свое моральное превосходство (действительно, имеют ли отставшие в историческом развитии представители церкви претендовать на серьезную роль в жизни современного общества, где давно уже обосновались высокоразвитые личности вроде упомянутого профессора?).

Теперь давайте на минуту представим, что сторонники церкви тоже заняли бы аналогичную позицию. С чего бы тогда начал свое выступление диакон Андрей Кураев? Наверное, с того, что объявил бы атеистов слугами Антихриста, которым уготованы адские муки — в том случае, конечно, если они не откажутся от своих заблуждений и не уверуют во Христа (то есть не признают правоту уважаемого диакона). Хорошее было бы начало для равноправного диалога, не правда ли? Но к чести представителей РПЦ, они подобных пассажей в споре с учеными оппонентами не допускают. Чего не скажешь о самих академиках, чья аргументация упирается в одно-единственное требование: признайте, что ваша общественная деятельность есть зло, поскольку она противоречит нашему передовому пониманию добра (или, в переводе на научные термины — признайте отсталость своего мировоззрения, ибо оно не согласуется с нашей прогрессивной «формулой атеизма»).

Создается впечатление, что отнюдь не клерикалы, а как раз представители академической науки осуществляют демонстративную миссионерскую деятельность, грубо и неприкрыто навязывая общественному сознанию собственное атеистическое мировоззрение и свою систему оценок. Хочется спросить: а могут ли наши ученые-атеисты обсуждать эту проблему по-другому, без идеологической предвзятости? В конечном итоге речь идет о том, будет ли наша наука поддерживать авторитет в обществе, следуя своему прямому назначению (то есть добывая знания), или же полностью взвалит на себя функции нового агитпропа? Можно, конечно, уважать академика Гинзбурга за его научные заслуги, но, наблюдая теперь за его бурной общественной деятельностью, так и хочется спросить: неужели в физике все уже открыто, и почтенному нобелиату нечем заняться, кроме как оскорблением чувств православных верующих? Если уж физики озаботились душами подрастающего поколения (да-да, именно о душах наших детей беспокоится академик Гинзбург), то что уж говорить об атеистах-гуманитариях? Неровен час, когда Российская академия наук начнет преследовать только одну цель — обеспечивать лояльность наших граждан к материалистической идеологии. То есть выполнять те функции, что некогда возлагались на соответствующий отдел ЦК КПСС.

При такой «душеспасительной» установке наших академиков рассчитывать на общественную консолидацию не приходится. Как-никак, но две влиятельных в настоящее время инстанции — РАН и РПЦ — схлестнулись на одном и том же поле — поле идеологической борьбы. А компромисс в таких случаях вряд ли возможен. В этой связи стоит затронуть популярную у наших либералов идею так называемого (по выражению правозащитника Владимира Лукина) «надконфессионального» и «надкультурного» единства.

Когда третьего не дано

В самый разгар споров вокруг открытого письма один из подписантов — академик Андрей Воробьев — неожиданно предложил «прекратить дискуссию, так как она раскалывает общество». Схожее предложение высказал на страницах «Литературки» соратник Воробьева академик Жорес Алферов. Несмотря на всю благовидность предлога, желание свернуть дискуссию для ученых мужей, демонстрирующих пиетет к логике и фактам, смотрится как нечто противоестественное. Где, как не в дискуссиях, можно обнаружить те самые точки соприкосновения, о которых многие так пекутся? Или академики считают, что когда они закончат публичный спор, общество обретет всеми вожделенную консолидирующую идею? Разве не понятно, что дискуссия всего лишь отобразила уже реально существующий социальный раскол? И отказ от ее продолжения, скорее всего, продиктован осознанием всей глубины этого раскола, нежели заботами о сохранении стабильности.

В свете сказанного надежда на гражданское примирение в рамках неких универсальных ценностей представляется наивной. Во-первых, в этом направлении ничего конкретного до сих пор не предложено. Даже самые убежденные сторонники такого подхода все время ограничиваются общими фразами, так и не представив ничего по существу. Все знают, что надо сделать что-то правильное, но никто, судя по всему, не знает, что именно.

Во-вторых, чтобы претендовать на роль генератора объединяющих принципов, надо самому обладать непререкаемым авторитетом в глазах всего общества. Универсальные ценности — это не служебные инструкции. Они принимаются сердцем. А сердца людей нужно еще постараться завоевать. И доступно это далеко не всем. Если же занимать позицию только какой-то одной стороны, то претендовать на такую роль бессмысленно.

В принципе, наши уважаемые академики вполне могли бы выступить в этом качестве, если бы оставили в стороне собственные идеологические пристрастия. К сожалению, инспирировав боевой задор воинствующего безбожия, они сами перечеркнули возможность компромисса. Теперь уже Рубикон пройден, и повторное обращение к теме только усилит накал страстей. В таких условиях, естественно, ничего другого не остается, кроме как прекратить дискуссию.