Менеджер интимного театра

Ирина Кичкайло
22 октября 2007, 00:00
  Сибирь

Аналоги шумного кабаре Серебряного века «Бродячая собака» после его закрытия всплывали то там, то здесь. Даже в Париже после революции. Спустя почти столетие одноименное кафе появилось в Новосибирске. У здешних людей искусства и их поклонников назрела потребность в организации собстенного интимного художественного быта

Вопрос открытия «Бродячей собаки» тогда решился в 25 рублей, которые были одолжены известному питерскому мечтателю и энтузиасту, имевшему удивительную способность вдохновлять и объединять общей идеей разных людей, Борису Пронину. На эти деньги нашли подвал на улице Михайловской, неподалеку от Невского проспекта и площади Искусств. Он стал закрытым клубом для избранных, новые люди появлялись в нем только по рекомендации «длительных членов». Четыре года провела питерская «Собака» в пьяных ночных гуляниях символистов, футуристов, акмеистов и просто сочувствующих тем и другим, там рождались стихи и драки. «Бродячая собака» в ее кабачной форме призвана была объединить разрозненные творческие силы начала ХХ века, дать им жизнь в быту и общении, стать пристанищем всех тех, кто бродит в одиночку, потерялся в хаосе действительности. С теми же задачами в августе 2006 года появилась новосибирская «Собака». Место ей нашли не менее символическое. На улице Каменская, неподалеку от Театра оперы и балета, театра «Глобус» и Театра музыкальной комедии. В этом арт-подвале проходят выступления новосибирских актеров и музыкантов, каждый понедельник сцена принадлежит всем желающим, здесь читают стихи и выставляют художественные работы. Здесь гости поют хором и пьют стоя, лепят пельмени всем залом, пляшут под ретро и, затаившись, слушают этнику и джаз. Пьют вино и водку. Эстетическое начало в организованном хулиганстве воплотил учредитель арт-кафе «Бродячая собака» Юрий Евдокимов. Почти что пронинский энтузиаст, который свою любовь к искусству пытается соединить с умением считать. Без бизнес-модели искусство не проживет — если историческая «Собака» пала жертвой политической неблагосклонности, то нынешняя может так неромантично не выдержать рыночных отношений. Материализм на благо духовности — менеджмент на благо искусству.

Итальянская прелюдия

Юрий Евдокимов в 1986 году окончил Кемеровский технологический институт пищевой промышленности. Отслужил в армии начальником столовой, потом некоторое время жил в Кузбассе, и в середине девяностых оказался в Новосибирске. Здесь продолжил дело по специальности — работал заведующим производства столовой Центробанка. Знакомые предложили взять в аренду убыточное кафе в центре города. Так, в 1999 году на месте «Ивены» на улице Ленина напротив кинотеатра «Победа» при поддержке администрации «Универсама» появилось кафе «Каприччио», своего рода творческая предтеча нынешней «Бродячей собаки».

— Юрий Геннадьевич, «Каприччио» изначально позиционировалось как музыкальное кафе, в котором поначалу исполняли в основном классику. Вы задумывались, создавая кафе, насколько это может быть востребовано?

— Знаете, я бизнесом не занимаюсь в принципе. Занимаюсь только тем, что мне нравится, и не люблю делать чистый общепит — это неинтересно. Все, что я делаю, — с примесью чего-то. Неправильно создавать кафе «под себя», но я делаю так. И уверенность в том, что найду единомышленников, меня не подводила. Сложно, конечно, было тогда. Очень много людей не понимают классическую музыку, не слышат ее, к сожалению. В 1999 году существовали заведения, в программе которых выступали «живые» исполнители, но не было ни одного, в чьем плей-листе представлены классика и джаз.

Сначала мы сталкивались с глобальным непониманием. В России в принципе отсутствовало представление о том, что такое культура общественного питания в мире. После Советского Союза к кафе и ресторанам относились как к кабакам, где можно напиться, наплясаться, вот и все. Никакой культуры потребления еды не было. Люди не знали, что такое хорошее вино.

— И «Каприччио» взяло на себя воспитательные функции?

— В некотором роде да. Мы сами развивались постепенно: то одно новшество вводили, то другое. В «Ивене» стояла единственная тогда в Новосибирске дровяная печь. Прежние хозяева не знали, что с ней делать. Точнее, знали, что она предназначена для приготовления пиццы, но как это — не представляли. Потом рецептуру мы разрабатывали экспериментальным путем. Тогда нам очень помог итальянский миссионер отец Убальдо. Его мама готовила из сына шеф-повара с мировым именем, но через четыре года обучения он сменил профессию и ушел в священники, огорчив тем самым маму.

Сейчас нашу пиццу называют лучшей в городе, а итальянцы удивляются, откуда у нас такие навыки в приготовлении их национального блюда! Со временем и кухня приобрела исключительно исторический характер. Сейчас у нас много знаковых блюд из разных уголков Италии. Италия — это такая страна, которая считает себя единой только во время футбольных матчей с участием ее команды. В остальных случаях они мнят себя кем угодно, только не итальянцами. Соответственно, и кухня у них такая: венецианская, римская, сицилийская…

Постепенно менялся музыкальный ряд. Из программы мы убрали все каверы, оставили только джаз и классику, остальное наполнение — авторские выступления. Нам было важно, чтобы в кафе звучало авторское слово.

— И публика становилась разборчивее?

— Да, культурный уровень рос. Отчетливо это стало проявляться четыре-пять лет назад. Народ стал больше ездить за границу и видеть, как должно быть. Мы шли впереди публики, сначала предложили, а уж потом она стала нам отвечать. Часть аудитории теперь приходит подготовленная: некоторые посетители даже тестируют официантов на предмет знания вин. Сейчас наш уровень и уровень нашей публики высокий, но не по карману, а по образованности. Это можно проследить даже по меню и винной карте — она предлагает недорогие позиции. Но в этом сложность и искусство выбора — ведь легко определиться с вином по цене, сложно найти достойное. Такой подход приносит какие-то деньги. Не те, конечно, что может зарабатывать общепит.

— Как у вас появилась концепция ресторанного дела? Советский институт таких знаний не давал.

— Советский институт не давал ничего, что необходимо знать, чтобы заниматься общепитом сегодня. «Технология и организация общественного питания» в условиях плановой экономики к нынешним понятиям о рынке и конкуренции не применима. И вообще мое твердое убеждение в том, что никаких институтов заканчивать не надо, чтобы заниматься ресторанным делом. Ведь что такое общепит в самой его сути? Это умение принять гостя. Просто сделать так, чтобы ему и тебе было приятно здесь находиться. Это просто любовь к людям. Просто любовь.

— В «Каприччио» начались и первые опыты сотрудничества с людьми искусства?

— Да, мы работали с новосибирскими артистами и музыкантами. Года четыре назад был случай, когда актеры театра Афанасьева работали у нас вечером официантами и барменами. В том числе и заслуженные артисты, среди них неподражаемая Зоя Терехова. Зоя пришла за два часа до выхода в зал, изучила все меню, набросала «экспромты» для посетителей. Конечно, она была гвоздем программы. Но у каждого артиста, который работал в качестве обслуживающего персонала, был свой образ. Они честно трудились два часа, отрабатывали свои чаевые. Да, они их получали, как обычные официанты. А гонорара не было. У нас была дружба. Это мой любимый театр. Наши взаимоотношения начались с того момента, как актеры театра Николай Соловьев и Гера Ефимов начали играть в «Каприччио». У них сначала даже названия не было. Я сказал, что без названия нельзя. И они придумали — «Вангоги».

Собачья история

— А как же появилась «Собака»?

— В голове она появилась давно. Просто в один момент нашлось помещение, которое подходит для «Бродячей собаки». Я искал зал, чтобы в нем воплотить все то, что не вмещалось в концепцию «Каприччио». Театр. И все виды искусства и творчества. 17 августа прошлого года мы открыли арт-кафе. Идея выросла из собственно «Бродячей собаки» Серебряного века. Цель у нас одна большая — сплотить всех людей искусства. Театры сейчас живут довольно разобщенно. У них какая-то нездоровая конкуренция между собой. А должна быть подпитка друг от друга. И у нас довольно хорошо получилось это организовать. «Красный факел», «Глобус» и театр Афанасьева работают в одной программе. И они все этим довольны, друг у друга что-то черпают.

— Как создаются программы «Бродячей собаки»? Какие требования вы к ним предъявляете?

— У каждой программы есть свой режиссер и сценарист, над этим работает в том числе и арт-директор клуба (Анастасия Казаринова, в прошлом — занимала аналогичную должность в харизматичных клубах «888» и «Черная Вдова» — Ред.). Есть у нас творческая группа «ХАМЫ», они все сами делают. Прямо здесь родилась и выросла эта команда: Южаков, Поляков, Вяткин, Сорокин (Павел Южаков, Павел Поляков — артисты ГДТ Сергея Афанасьева, Лаврентий Сорокин — «Красный факел», Руслан Вяткин — «Глобус» — Ред.). Им была поставлена задача придумать что-то веселое и смешное… Так появилась одна из самых показательных программ «Собаки» — «Постебушки». Стиль, в котором работают ребята, — stand up comedy — сейчас очень популярен. Но наши «Постебушки» пошли дальше, потому что профессиональные артисты смогли привнести в них много новых форм и жанров. Помимо чистого «камеди» есть еще и театральные вещи. Весьма популярны программы группы «Галеон» — шоу в стиле диско и программы по мотивам известных мюзиклов. В октябре-ноябре запустится еще одна кабарешная программа под рабочим названием «Мулен Руж». С новым звуком и светом. Париж мы, конечно, не скопируем. Это «Собака», а не шик и блеск. Но с точки зрения исполнения, все будет очень качественно и дорого. Есть «Старый дворик», где главная фишка в том, что гости поют вместе с артистами. Первый раз мы делали ее на День Победы, исполняли военные песни. Было удивительно, зал стоя пел «со слезами на глазах». Люди хотят петь хором, мы им такую возможность даем: организуем застолье прямо на сцене, и каждый гость на один вечер может почувствовать себя актером. Мы работаем со всеми формами и жанрами искусства. Есть у нас такой артист Викторович. Читал Бродского абсолютно бесплатно. Даже те, кто пришел расслабиться, — а Бродский довольно серьезный поэт — слушали затаив дыхание.

— Во всех шоу помимо артистов принимают участие люди из зрительного зала…

— В публике много нереализованных талантов. Ей надо выплеснуть где-то свою энергию. Удивительно было, что люди сразу же активно потянулись на сцену. В этом большая заслуга наших профессиональных артистов, которые подготавливают гостей к выходу. Барьер нужно убрать. И зрители выходят на сцену, поют, читают стихи, готовят еду на весь зал — получают свои 15 минут славы. У меня давно появилась идея — сделать шоу из непрофессиональных артистов. Я жду человека, который может эту идею воплотить. У нас есть еще такая программа: «Нате вам микрофон!». Каждый понедельник занят какой-то народной группой. К нам приходят музыканты и договариваются о выступлении. Кому-то после таких концертов, если это было пошло и безответственно, вход в «Собаку» заказан. А кто-то попадает в сетку репертуара.

— Первое посещение «Собаки» мне запомнилось надолго. Кто-то из подвыпивших музыкантов попытался подраться с гостем. Коротенькая заварушка прошла очень эффектно! Она была абсолютно театральной — с картинными мизансценами. Артист запрыгивал на стол, хватал стул, пытался выплеснуть на оппонента сок из стакана. После драки, которую ловко пресекла официантка, публика аплодировала и кричала «Браво!».

— Кто вам сказал, что это была не срежиссированная драка… Хотя в «Собаке» Серебряного века это тоже было — легкое хулиганство. Это нормально. Главное, чтобы хулиганство было позитивным. Мы пытаемся воссоздать атмосферу исторической «Собаки» в современных условиях. Даже люди, знающие «Бродячую собаку», которую реанимировали в начале 2000-х в Санкт-Петербурге, говорят, что питерская и новосибирская — два разных заведения.

— Интерьер «Бродячей собаки» тоже подчеркивает ее уникальность?

— Да. Многие не понимают, почему у нас столы и стулья из фанеры. Это сделано намеренно, не от недостатка денег. Интерьер — это символ состояния культуры в городе. На стульях роспись великих местных художников. Ни один рисунок не повторяет другой. Культура в городе довольно нищая — не духовно, а материально. Сейчас и «Собака» пока не приносит баснословных гонораров.

— В Новосибирске все-таки уже были разные попытки создания арт-клубов. «888» и «Черная вдова» стали в определенном смысле знаковыми для некоторых поколений. Но не выжил ни тот, ни другой… Может, потому, что культовые долго не живут: у исторической «Собаки» тоже был короткий век?

— «Бродячая собака» Серебряного века погибла отчасти из-за просчетов в менеджменте. Ее хозяин, господин Пронин, пытался возобновить заведение и в России и во Франции. Но без технологий никуда. Сейчас есть наработанные стандарты в бизнесе, ими нужно пользоваться. Возможно, в «Черной вдове» и «888» эти стандарты не работали, упор был исключительно на творчество. Но искусство без еды, водки и правильной организации всего этого не выживет. И мы сталкиваемся с похожими проблемами. Но знаем, как их решать, а поскольку есть большое желание сохранить «Собаку», мы эти шероховатости устраняем. Конечно, надо считать. Вот этим уже год занимаемся я, моя жена Таня (финансовый директор), шеф-повар и соучредитель Андрей Бабышкин, управляющая Анна Боженова и администратор Апрелина Чепуль. Такое разделение — кто-то занимается искусством, кто-то — деньгами. Пока можно сказать, что «Собаку» кормит «Каприччио». Сложно лавировать между рынком и душой. Идеально, когда ни художник, ни артист, ни поэт не знают проблемы денег. Талантливые люди не занимались бизнесом. Это моя задача — соединить искусство и бизнес. Я не могу сказать, что это уже получилось. Но для этого мы работаем.

Во втором дворе подвал,

В нем — приют собачий.

Каждый, кто сюда попал,

Просто бес бродячий.*

* Всеволод Князев, 1911 год. Строки из гимна, посвященного открытию питерской «Бродячей собаки».