Включить автопилот

Спецвыпуск
Москва, 17.12.2012
«Эксперт Сибирь» №50 (358)
Пока механизмы инвестиционного рывка не доведены до автоматизма, многое приходится делать в ручном режиме. Но именно подобные манипуляции позволяют выстраивать экономику сибирских регионов

Руководство Новосибирской области пытается направить локальную экономику на путь формирования рынка инновационных продуктов с высокой добавленной стоимостью. Для эффективного функционирования новых отраслей и притока инвестиций нужны принципиально новые схемы управления и структуры, которые могли бы интегрировать в одну цепочку бизнес, науку и производство. О специфике этого процесса рассказал первый заместитель председателя правительства — министр экономического развития Новосибирской области Алексей Струков.

— В Новосибирской области существует два основных канала притока инвестиций — через девелоперские проекты (логистика, торговля) и инновационное направление, которое только формируется. Количество промышленных инвестпроектов в области невелико. Насколько вас устраивает подобное соотношение?

— Это риторический вопрос. Новосибирск с советских времен славился в первую очередь наукой, фундаментальными исследованиями, образованием и производством. И мы понимаем, что, к примеру, добыча угля, который у нас есть, совсем не рентабельна. Нефть, которая находится в недрах Новосибирской области, — технологически дорога, ее время еще придет. Такого количества леса, как в Томске и Красноярске, у нас тоже нет. Но когда мы выстраиваем нашу политику, ориентируемся на преимущества, которые в отличие от соседей у нас есть. Мы выбрали тринадцать ключевых направлений и нацелены развивать рынок технологий. Пока мы выстраиваем транспортно-логистическую инфраструктуру. Нам важен промышленно-логистический парк, Северный и Восточный обходы, аэропорт Толмачево.

Добавленная стоимость в экономике возникает либо за счет технологий, либо за счет интеллектуальной собственности. Например, наш биофармацевтический кластер — это не производство дженериков как в Китае или Индии, не штампование таблеток из завезенных сюда ингредиентов, а лекарственные препараты нового поколения. Пока в биотехнопарке действует якорный резидент «SFM-Фарм», разработавший уникальный препарат тромбовазим. Добавленная стоимость в нем исчисляется значительными цифрами, емкость рынка оценивается экспертами на уровне шесть млрд долларов ежегодно. Но надо понимать, что быстрого эффекта в два-три года не будет. Потому что в области биофармацевтики продукту от создания до реализации нужно пройти долгий путь — это доклинические, клинические исследования, маркетинговое продвижение — на все уйдет более 10 лет. Но за этим большее будущее, чем за нефтепродуктами.

Мы себя видим и позиционируем как инновационный регион. Регион, где есть высокопрофессиональный кадровый состав, профессиональная базовая школа, инженерные условия. Принципиально важно создание постоянно развивающихся предприятий. К примеру, завод «Лиотех». Литий-ионные технологии, которыми занимается предприятие, хорошо зарекомендовали себя в мире, но фундаментальные исследования уже идут в области литий-воздушных, литий-серных технологий. Соответственно, если завод не будет вкладываться в дальнейшее развитие, в привлечение ученых, разработку новых технологий, рискует снизить рентабельность.

Как власть мы не можем решить все проблемы. Надо создавать условия и постепенно уходить от ручной настройки. И такая система в регионе выстраивается: есть развитый финансовый сектор, страховое сообщество (это важно для логистики). Да, нужно детально разбирать проблемы каждого инвестора, чтобы помочь, но мы должны создавать институциональные моменты развития. Если бизнес сюда приходит, ему должно быть комфортно.

— Как быть с существующими промышленными предприятиями, они вписываются в этот образ будущего?

— У любого предприятия Новосибирской области, в том числе и из сферы военно-промышленного комплекса, есть собственник,  который должен для себя принципиально решить, в каком направлении он развивает принадлежащее ему производство. Меры поддержки по модернизации процесса, инструментарий, с помощью которого он может изменить собственный производственный потенциал, мы ему предоставили. Так же как и меры по развитию новых инвестпроектов. К примеру, есть заводы железобетонных изделий, последнее строительство там велось в 1980-е, предприятия требуют модернизации. Если сейчас один новый подобный завод появится, он будет дешевле, чем все старые. Он выдавит остальных своим объемом. Старые будут что-то производить только в том сегменте спроса, который не удовлетворяют новые предприятия. И у них два пути. Первый — самому модернизироваться, и здесь мы должны оказать помощь в виде мер государственной поддержки — налоговых льгот, компенсации процентных ставок по кредитам, компенсации затрат на модернизацию оборудования. Второй — вымирать, что их и нас не устраивает. Надо работать — думать, что предпринять, вплоть до смены специфики этих площадок.

Это два одинаково важных процесса — привлечение сюда инвестиций извне и стимулирование процесса изнутри. Приведу опять-таки в пример завод «Лиотех». Мы производим аккумуляторы, а все элементы импортные. То есть существует гарантированный спрос на блоки, металлические корпуса или банки для батарей. Этот спрос может удовлетворить сектор малого и среднего бизнеса. В том числе и на территории промышленно-логистического парка готовы предоставить площадки под такие вспомогательные производства. Сегодня инвесторы «Лиотеха» разрабатывают проект совместно с НЗХК: основной продукцией совместного предприятия станет специальный материал для производства катодов литий-ионных аккумуляторов.

— Вы помогаете бизнесу находить друг друга, модернизироваться?

— Есть два момента, на которые я хотел бы обратить внимание. Первый — власть не должны видеть. Если мы не вмешиваемся в процессы, значит, все работает. И второй — при выстраивании вертикалей, горизонтов взаимодействия, нужны правила, и чтобы эти правила были справедливы, нам нужно создавать институты развития. Пример такого института — технопарк Академгородка. Он работает как мост между бизнесом и наукой. Когда бизнес приходит с просьбой решения проблемы, технопарк берется, привлекает профессиональное сообщество, создает решение, прототип, технологию, что в итоге приводит к модернизации производства. Техно­парк тоже может предложить бизнесу уникальное решение. Главное, чтобы и рынок, и бизнес были к этому готовы. Хороша ложка к обеду.

Недавно мы обсуждали с крупной компанией технологические сложности выкатки алюминиевого профиля. Понять, насколько ровная выкатка алюминиевого профиля, можно только тогда, как его уже отлили, а ровность его зависит от планомерности вдавливания металла и поддержания необходимой температуры. Соответственно, важен контроль этих процессов. Автоматизировав его, можно эффективно управлять качеством выпускаемой продукции. И такое техническое решение возникло в технопарке. А поскольку это было сделано по запросу бизнеса, значит, будет использовано.

— Это хороший пример, но в целом у вас нет ощущения, что наши крупные предприятия слишком любят производить свой продукт от начала до конца. А специалисты говорят о необходимости создания структуры джоб­шопов…

— Джобшопы — это небольшие предприятия, которые имеют договорные отношения с главным потребителем, которым обычно является инжиниринговый центр крупной корпорации. Когда ты занимаешься производством телевизора, ты производишь микросхемы, кинескопы, отвертки, болты, при этом все собираешь, и за все один отвечаешь, у тебя нет возможности для маневра, по большому счету производить что-то под дополнительный спрос. Нужно менять понимание подхода к процессу, структуру, которая существует у крупных предприятий. Джобшопы могут производить болты, гайки. Это небольшое специализированное предприятие, но с крупным заказчиком у него есть понимание собственного кэш-флоу. И можно думать о развитии производства, улучшении технологии производимых болтов и гаек. Совершенствовать всю систему на базе одного огромного предприятия намного сложнее. Можно долго спорить, но эффект один — оптимизация затрат и повышение собственной доходной базы.

Но не стоит думать, что это доминанта, панацея. Система джобшопов решает проблемы, связанные с промышленным дизайном, промышленным производством, помогает с разработкой каких-то уникальных вещей, той же робототехники. Но это не решает вопросы медицины, сельского хозяйства, авиапрома, легкой промышленности, автопрома.

— Региональных инвестиций практически нет во всех регионах. Мы исключаем Кузбасс с его крупными холдингами, в остальных инвестпроцессы выстраиваются за счет федералов и иностранных компаний. Вы как-то выстраиваете приоритеты в пользу местных или федеральных компаний?

— Ответ простой: «Мы любой копейке рады». У нас есть тринадцать приоритетных направлений. Когда приходит инвестор, а его интересы совпадают с каким-то из этих направлений, то это плюс. Но если к нам придет инвестор, не попадающий под эти направления, то мы, разумеется, не будем отворачиваться и отказываться.

— Есть проекты, инвесторам которых вы все-таки откажете?

— В первую очередь это те, кто будет портить нашу экологию. Комфортность проживания мы не должны сбрасывать со счетов.

— Если инвестпроекты рассматривать как рынок, то это рынок продавца или покупателя, кто сегодня диктует условия: площадки или инвесторы?

— Никто никому ничего не диктует. Если у тебя есть территория и ты знаешь, как ее эффективно использовать, то ты не будешь диктовать никаких условий. Просто начнешь искать профессионалов, кто тебе нужен.

— Но регионы между собой спорят за инвесторов?

— Конечно, спорят. Недавно принятая маркетинговая программа нашей территории призвана сделать область заметнее на карте по привлечению инвестиций. Даже крупнейшие корпорации спорят за деньги, а субъекты тем более. Наша задача рассказать, что у нас есть истории успеха, есть инфраструктура, есть меры поддержки. И об этом нужно говорить, не сидя в кабинете: ездить, рассказывать, убеждать. Окончательное решение всегда принимается лицом к лицу двумя ключевыми фигурами — губернатором и генеральным директором или главным акционером. Чтобы контакт произошел, нужно все грамотно подготовить, чтобы у этих сторон был предмет для обсуждения.

— Для самих инвесторов насколько важно сегодня «телефонное право»? Возможность позвонить лично губернатору, попросить о поддержке?

— Наличие сотового телефона губернатора или министра у инвестора говорит об одном — об отсутствии административной системы взаимодействия с инвесторами. Если инвестор вынужден звонить губернатору, рассказывать о проблемах, тогда что-то внутри расстроено. Если каждая мелочь по мобильному праву решается, то есть ли конкуренция в этом регионе? Один позвонил и решил, а у второго телефона не было — не решил.

— Но все-таки вам часто звонят?

— У нас есть пример инвестиционного проекта, который мы ведем в ручном режиме. Но не из-за того, что мы не понимаем, что делать. Просто у инвестора есть ограничения по времени. А во всех регламентах, например, написано, что рассмотрение заявки составляет до 30 дней. И к сожалению, многие органы власти считают, что не до тридцати дней, а только на тридцатый день надо выдавать документы, разрешение или что-то еще.

— Почему все-таки местных проектов мало? Просто не накопили капитал или компетенцию?

— Пока концентрация денежных масс, инвесторов — в Москве. Сейчас они начали двигаться, изучают на предмет инвестирования Дальний Восток, Сибирь. Одна из наших задач — сохранение капитала здесь. Мы не заинтересованы, чтобы бизнес его уводил. Но посмотрите на статистику, у бизнесменов спрашивают — вы хотите, чтобы ваши дети продолжали ваше дело? Где ваши дети находятся? А где они учатся? Большинство стараются устроить детей за границу. Многие предприниматели не хотят, чтобы дети жили здесь. Это прочно в голове сидит. В Европе, Лондоне более комфортно. Все от ментальности зависит, от того, как ты любишь свою родину. Это пафосно, но это правда. Мало людей, кто, наработав прибыль здесь, направляет ее на дальнейшее развитие. Это проблема не локального бизнеса. Тут все зависит от того, насколько собственник видит возможность развиваться здесь. Если он не видит этого, если экономика выталкивает его на другие решения, то тут уже нужно принимать системные решения.

— У нас действительно мало примеров масштабирования бизнеса в регионе. Обычно они рано или поздно продаются…

— В этом отношении я не вижу ничего плохого, если бизнес продался, то все равно производит продукцию здесь. Мы понимаем, что у нас не крупные корпорации, которые здесь добывают нефть, уголь, газ. У нас следующая задача высокотехнологичное, инновационное развитие. Я считаю, что в ближайшее время это направление будет набирать обороты. Начинает зарождаться еще несколько протокластеров. И идет постоянная кооперация бизнесов. Мы говорили об этой схеме на примере «Лиотеха» и автономной энергетики.

— Есть опасения, что будут создаваться технологии, уникальные продукты, а для их массового выпуска у нас может не хватить ресурсов, индустриальной базы.

— Технологии можно произвести и продать, к примеру, нефтегазовому сектору. Тот же процесс катализа. Но наша задача — создавать новые рабочие места и производить продукт с высокой добавочной стоимостью, чтобы у людей были высокие зарплаты. Наша задача — помочь бизнесу быть технологически приближенным к существующему спросу. Если что-то не работает — вводить ручной режим, чтобы выстроить принципиально новый подход.         

У партнеров

    Реклама