Кавказская Палестина

Алена Седлак
12 ноября 2007, 00:00
  Юг

Спустя 15 лет после осетино-ингушского конфликта взаимопонимание двух народов не достигнуто. Усилия федерального центра по стабилизации сложившейся ситуации оказались явно недостаточны

Этой осенью исполнилось 15 лет событиям в Северной Осетии и Ингушетии, вошедшим в историю как первый этнополитический конфликт на территории постсоветской России. Вооруженные столкновения в пограничном Пригородном районе продолжались меньше недели (31 октября — 4 ноября 1992 года). Однако точка в осетино-ингушском конфликте не поставлена до сих пор. Более того, в последние месяцы в обеих республиках заговорили об обострении проблемы.

Осетинские, ингушские и федеральные власти на официальном уровне заявляют о «положительных сдвигах» в урегулировании этого многолетнего противостояния. Тем временем остается открытым целый ряд вопросов, без решения которых взаимоотношения Ингушетии и Северной Осетии ещё долго будут далеки от добрососедских. Вопросы остаются практически на всех уровнях этой «многоэтажной» проблемы. На уровне социально-экономическом — около 11 тысяч беженцев-ингушей, до 1992 года проживавших на территории Северной Осетии, до сих пор не могут вернуться на прежнее место жительства. На уровне межнациональном — во взаимоотношениях ингушей и осетин сохраняется что-то вроде этнических фобий, одним и другим не позволяющих спокойно ездить из ингушской Назрани в осетинский Владикавказ, жить на одной улице и водить детей в одну и ту же школу. И, наконец, на уровне политическом — даже сегодня, спустя 15 лет, конфликтующие стороны настаивают каждая на своей версии начала конфликта, обвиняя друг друга в «вероломном нападении» на мирные осетинские/ингушские дома. Федеральный центр, который мог бы стать «арбитром» в этом споре, объективной оценки событиям 1992 года так и не дал.

Черменский «треугольник»

Пригородный район полукольцом охватывает Владикавказ, столицу Северной Осетии. До осени 1992-го здесь жили около
70 тысяч ингушей. Осетинские и ингушские дома стояли рядом — жили по-соседски, без деления на «мы» и «они». Сегодня подобное соседство встретишь гораздо реже. К примеру, посёлок Чермен, что тянется по обеим сторонам автодороги Владикавказ—Моздок, фактически поделён на три части: по краям посёлка живут ингуши, в центре — осетины. Даже обучение в школах здесь раздельное. 15 лет назад, во время вооружённого конфликта, Чермен был одной из наиболее горячих точек противостояния. И отголоски войны сегодня чаще всего слышны именно здесь.

19 октября на территории поселка неизвестные обстреляли автомобиль, ехавший из Назрани, — погибли трое молодых людей ингушской национальности. В Ингушетии уверены, что преступники — непременно осетины:

— Через Черменский круг (блокпост на границе двух республик. — «Эксперт ЮГ») муха незамеченной не пролетит! А тут — такая стрельба, и никто никого не видел! Как такое может быть?! — недоумевает чиновник из министерства по межнациональным отношениям Республики Ингушетия.

 На остановке автобуса в Чермене (в ингушской части поселка) — самодельный плакат: «Похищение людей — вызов человечеству».

— Двоих мужчин тут похитили, из двух соседних домов. Они во Владикавказ по­ехали, и больше их никто не видел! Из Назрани по этой дороге вообще стараются не ездить, — поясняет таксист по имени Хасан, ингуш по национальности.

 — Кто похищает людей? — спрашиваем.

 — Кто ж еще? Осетины...

Осетинские водители рассказывают примерно то же самое, только с другими акцентами. Что по «прямой» дороге ездить опасно, и что если кому надо, к примеру, из Моздокского района (расположенного на севере республики) во Владикавказ, то едут не напрямую, через Ингушетию, а по объездной, через Кабардино-Балкарию — дольше, зато спокойней. На вопрос, почему беспокойно на прямой дороге, водитель-осетин отвечает коротко: «Украсть могут. Или убить». На вопрос «кто?» — еще короче: «Ингуши»...

Без вмешательства федерального центра не могут быть решены ключевые вопросы. осетины и ингуши сами не смогут ответить, что все-таки произошло в 1992 году и как нужно оценивать произошедшее. сами они также не смогут и прочертить справедливые границы между Ингушетией и Северной Осетией

Согласно статистике правоохранительных органов, за два года на территории Северной Осетии и Ингушетии пропали без вести около 30 человек. Найден — убитым — только один. Большинство похищений произошло на территории всё того же Пригородного района. Расследование похищений поручили специально сформированной группе, которую возглавлял подполковник ФСБ Алихан Калиматов. 17 сентября он был расстрелян в автомобиле на федеральной трассе «Кавказ». И в Ингушетии, и в Осетии многие сегодня считают, что подполковника Калиматова «убрали», когда он вышел на след преступной группировки, занимавшейся похищениями.

Ингушетия без границ

Истоки осетино-ингушского конфликта можно искать в веках. Историки обоих народов неустанно спорят о том, кто первым пришёл на эти земли, кто основал Владикавказ и кто имеет больше прав здесь жить. В XX веке очередное начало обострившемуся противостоянию положил сталинский указ 1944 года о депортации ингушского и чеченского народов, согласно которому ингуши были вывезены в Казахстан и Среднюю Азию. В 1957 году репрессированные народы вернулись домой, а в 1991-м первый российский президент Борис Ельцин подписал закон «О реабилитации репрессированных народов» с отдельной статьей (за номером 6) о реабилитации территориальной — возвращении земель, на которых эти народы проживали до начала репрессий. По «ельцинскому» закону Ингушетия могла претендовать на возвращение Пригородного района — до 1944-го он входил в состав Чечено-Ингушской АССР, а после депортации ингушей вошёл в состав Северной Осетии (Северо-Осетинской АССР). Вот только о том, как именно прежние хозяева должны возвращать себе утраченные территории, вроде Пригородного района, в законе ничего не сказано. Более того, никто тогда не определил границ Республики Ингушетии (как и соседней Чечни). Впрочем, чётко очерченных границ, закреплённых законодательно, у Ингушетии нет до сих пор. Именно этот юридический нонсенс, по мнению экспертов, порождает массу противоречий и «подогревает» территориальные претензии.

— Можно бесконечно спорить о том, кому принадлежит Палестина — арабам или израильтянам. Точно так же можно спорить о принадлежности Пригородного района. На Кавказе сегодня — около 30 территориальных споров. И если отдать спорные территории Ингушетии, это может создать весьма опасный прецедент, — рассуждает чиновник в североосетинском правительстве.

1992 год стал неудачной попыткой решить «проблему Пригородного района» силовым методом. До сих пор непонятным остаётся главное — кто именно предпринял эту попытку. В Северной Осетии вам расскажут об «агрессии ингушских национал-экстремистов». В Ингушетии — о «спланированном геноциде», этнической чистке ингушей, в которой «интересы федерального центра совпали с интересами руководства Северной Осетии» (федеральные войска, введённые в зону конфликта осенью 1992 года, были на стороне Северной Осетии). Каждая из сторон может привести сколько угодно аргументов
в свою пользу.

— Я жил тогда в посёлке Южном Пригородного района. Все мои друзья были ингуши. А потом я увидел, как они с автоматами выходят из своих домов. При этом ни у кого из осетин в посёлке не было более или менее серьёзного оружия, — рассказывает житель Владикавказа.

— За день до начала конфликта мы приехали во Владикавказ, а город — пустой! Спрашиваем у знакомых — в чём дело? Нам отвечают — «так ведь война!». Значит, в Осетии знали обо всём заранее и готовились! — убеждает ингуш, проживающий в Назрани.

Таких противоположных свидетельств — множество. Объективной оценки, данной стороной «незаинтересованной», нет до сих пор. Федеральный центр свою позицию по этому поводу так и не высказал. И сегодня это становится дополнительным фактором в осетино-ингушском противостоянии.

— Возможно, удалось бы избежать многих негативных ситуаций, если бы была дана юридическая и политическая оценка того, что произошло, были бы названы объективные причины — с участием экспертов, международных организаций. Однако этого сделано не было, — заключает министр по делам национальностей Республики Северная Осетия-Алания Таймураз Касаев.

Невозвращенцы

После вооружённого конфликта в 1992-м вернуться на прежнее местожительство в Северную Осетию изъявили желание около 40 тысяч ингушей. По данным республиканского министерства по делам национальностей (Миннац), на сегодняшний день осуществить свое желание смогли 24,9 тысячи, еще четыре тысячи человек «получили помощь государства для обустройства вне мест прежнего проживания».

Сейчас на учете в Федеральной миграционной службе как «нуждающиеся в обустройстве и господдержке» состоят 11 тысяч граждан ингушской национальности. Как объяснили корреспонденту «Эксперта ЮГ» в северо-осетинском Миннаце, почти половина из них не имеют никаких документов, подтверждающих, что до 1992 года эти люди действительно жили на территории Северной Осетии. Сейчас многие пытаются доказать свое право на возвращение через суд, собирая бесчисленные справки и свидетельства. Однако есть ещё как минимум две категории «невозвращенцев». Одна из них до конфликта проживала в местах, позже признанных водоохранной зоной. Это пять населенных пунктов на территории Северной Осетии, из которых сегодня переселены все без исключения, вне зависимости от национальности. Правда, по досадному совпадению, более 80% населения «водоохранных» поселков составляли именно ингуши — сегодня этот факт ингушская сторона рассматривает как свидетельство «политического заказа» при определении границ водоохранной зоны. И, наконец, есть те ингуши, кому дорога к бывшим домам закрыта по совершенно особым причинам:

 pic_text1 Фото: Татьяна Черкезян
Фото: Татьяна Черкезян

— Это те люди, которых бывшие соседи-осетины не хотят видеть рядом с собой! По нашей информации, они принимали активное участие в противоправных действиях в 1992 году, на некоторых из них возбуждены уголовные дела, — поясняет глава северо-осетинского Миннаца Таймураз Касаев.

До недавнего времени наиболее «проблемные» категории беженцев-ингушей обитали в стихийном поселении на территории поселка Майский Пригородного района. Лагерь беженцев в Майском, где проживали 229 ингушских семей, был, по выражению экс-полпреда в ЮФО Дмитрия Козака, «бельмом на глазу российской государственности». Российские и зарубежные правозащитники не упускали случая за­явить о «нечеловеческих условиях» проживания беженцев. Два года назад Дмитрий Козак принял «соломоново решение» — выделить беженцам из лагеря в Майском земельные участки на новом месте, переселить туда тех, кто согласится переехать, — в надежде, что за ними и другие потянутся. Отведенный для заселения участок почти на границе с Ингушетией
в Майском долго называли «резервацией», «гетто» и переезжать туда отказывались наотрез. Даже голодовку объявляли (многие российские СМИ, правда, назвали её «инсценировкой» и «провокацией политических сил Ингушетии»).

Лагерь в Майском был ликвидирован в июле этого года. Беженцы — кто добровольно, а кто и «добровольно-принудительно» — всё-таки перебрались в поселок, названный Новым.

«Новая» жизнь

31 октября этого года, аккурат спустя 15 лет после начала осетино-ингушского конфликта, парламент Северной Осетии рассматривал законопроект об образовании на территории республики населённого пункта «посёлок Новый». До сих пор поселение, образованное два года назад, никакого статуса не имело.

Сегодня Новый — это несколько улиц, одна из которых заасфальтирована. И множество вагончиков, в которых живут здешние поселенцы. Центр посёлка — отделение милиции, расположенное в трех таких же вагончиках. Их наружные стены — местный «информационный центр». Здесь можно прочитать объявление о школьной линейке в поселке Майском (строительство школы в Новом планируется, но пока даже участок под неё не отведён), ознакомиться с перечнем документов для получения статуса беженца или вынужденного переселенца и так далее. По соседству с поселковой милицией — КПП федеральных войск. В том, что «нежелательным лицам» на территорию поселка попасть незамеченными трудно, корреспонденты «Эксперта ЮГ» убедились лично — выяснение личности, цели визита и темы будущей публикации заняло минут сорок. В итоге, после подробного телефонного разговора с представителем ФСБ и обещаний «не задавать провокационных вопросов», местные стражи порядка всё же допустили журналистов к общению с населением Нового. Каких именно провокаций опасаются правоохранительные органы и спецслужбы, «Эксперту ЮГ» не объяснили.

Многие поселенцы успели придать своим временным жилищам более или менее сносный вид — вагончики обшиты деревом, у входа разбиты палисадники, чуть дальше — огороды.

— Устроились, как могли — жить-то надо! — философски замечает Яха, хозяйка одного из вагончиков. — Газа вот только нет, два месяца как отключили. Свет есть, когда не отключают — электричеством и греемся, и есть готовим. Чайник несколько часов греется...

Один из соседей Яхи, Магомед, тоже живёт в вагончике вместе с женой и четырьмя детьми. И строит дом. Этой семье удалось получить государственные деньги на строительство жилья.

— Долго не хотели давать, по разным причинам. Но всё-таки получил 530 тысяч рублей — вот, хватило на стены и крышу. Теперь внутри отделывать надо — с каждой зарплаты откладываю! — говорит хозяин не без гордости.

Магомед — один из немногих, от кого удалось услышать слово «зарплата». В основном ингуши в Северной Осетии жалуются на безработицу. На вопрос «на что живёте?» отвечают, что помогают родственники из Назрани. Впрочем, наш собеседник деньги получает тоже в Ингушетии — работает сварщиком на стройке в Магасе.

— Магомед, так значит, можно и в Новом жить? — задаем-таки «провокационный» вопрос.

— Когда человек сам старается, а не ждёт, что кто-то придёт и всё ему устроит — всё можно сделать!

Сейчас в посёлке живёт около 300 ингушских семей. Примерно двадцать, как и Магомед, уже строят свои дома. По заверению чиновников из администрации Пригородного района, ещё примерно 500 человек уже написали заявления с просьбой выделить им здесь земельные участки.

— Значит, люди поверили! — комментируют массовый интерес к Новому в Северной Осетии.

— Это от безысходности! — говорят в Ингушетии...

В туманной перспективе

Один из собеседников «Эксперта ЮГ» во Владикавказе вспоминал русскую семью, во время конфликта в 1992-м прятавшую в своём доме ингушей — позже они смогли спокойно уехать из республики. В Чермене один из местных жителей рассказывал, как ингуши спасли осетин и не позволили посягнуть на их имущество. Вот только представляться рассказчик наотрез отказался — из опасений, что соседи прочтут, как он «ингушей защищает».

На самом деле сегодня такие истории надо рассказывать как можно чаще. Особенно — детям, выросшим после конфликта. Потому что вопрос о том, готовы ли ингуши и осетины жить рядом, в добром соседстве друг с другом, очень скоро надо будет задавать именно им. К сожалению, пока что в обеих республиках отмечают — ингушская и осетинская молодежь относится друг к другу более непримиримо, чем их отцы и матери.

 pic_text2 Фото: Татьяна Черкезян
Фото: Татьяна Черкезян

— А что вы хотите? Если ребенок с малых лет видит, как его семья живет в вагончике, а мать рассказывает ему, что где-то есть их родной дом, в котором теперь живут чужие люди, то как он должен относиться к этим людям? — говорит депутат Народного собрания Республики Ингушетия Баматгирей Манкиев. — Пока не будет восстановлена справедливость, никакой стабильности здесь не будет!

— Тлеющий конфликт сохраняется и остается фактором дестабилизации для всего Северного Кавказа. На уровне обычного человеческого общения сейчас отношения жителей Южной Осетии и Грузии гораздо проще, чем отношения ингушей и осетин, — признает осетинский социолог, автор книги об истоках осетино-ингушского конфликта Артур Цуциев.

Собеседники «Эксперта ЮГ» как в Северной Осетии, так и в Ингушетии солидарны в одном — тлеющий конфликт может и должен быть погашен, а вражда двух народов — преодолена и забыта. Но без вмешательства федерального центра не могут быть решены ключевые вопросы. Осетины и ингуши сами не смогут ответить на вопрос, что всё-таки произошло в 1992 году и как нужно оценивать произошедшее. Они также не смогут и прочертить справедливые границы между Ингушетией и Северной Осетией. Федеральному центру опасно оставаться в стороне от решения проблемы «кавказской Палестины».