Состряпать документ

Марина Романова
20 октября 2003, 00:00
  Урал

Кинодокументалистика перед выбором: культивировать самобытный авторский стиль или подстраиваться под коммерческие запросы телевидения

Столица Урала вновь стала всероссийской столицей отдельного жанра кинематографа: здесь в четырнадцатый раз раскрутилось колесо-символ Открытого фестиваля документального кино "Россия". Семь дней зал екатеринбургского Дома кино был переполнен так, что с трудом удавалось примоститься на ступеньках проходов. Семь дней культурная тусовка обсуждала увиденное, загадывала на победителя, участвовала в дискуссиях, например, о месте ненормативной лексики на экране... Наслаждалась, переживала, ругала - чтобы потом забыть об этом жанре на целый год.

При безусловной значимости события для мира кино и для уральцев как принимающей площадки интерес к кинодокументалистике горит ровно неделю. Когда смолкают щедрые аплодисменты, встает вопрос: для кого все это? Есть ли зритель у современного авторского документального кино?


Андрей Шемякин

С вопроса о востребованности жанра и начался мой разговор с председателем отборочной комиссии фестиваля, известным московским критиком и киноведом Андреем Шемякиным.

TV.doc

- Казалось бы, авторское документальное кино по определению имеет все возможности быть популярным. Оно основано на реальных фактах, а наш век - это век информации. В нем важна мысль, а значимость и стоимость идей растут. Почему все наоборот?

- Сегодня в этой сфере, как и во многих других, налицо перевернутая рыночная ситуация: чтобы возник спрос, нужно создать предложение. Пока люди не знают, что "это" есть, они не узнают, что им "это" нужно. Документальное кино в сознании многих - чисто идеологический продукт, который нам, не спрашивая, впихивали перед художественным фильмом (хотя в хорошем фильме всегда есть "сухой остаток", который сохраняется после "выпаривания" временем). Ушла идеология - ушло и сопровождение. Правда, сейчас активно пошел процесс создания нового документального продукта. На "Россию-2003" комиссией отсмотрено около 250 картин, в программу вошло 40. Это почти вдвое больше, чем два года назад.

- Чем вызвана эта волна?

- Прямо на глазах растет телевизионная востребованность документального кино, именно ТВ выступает главным заказчиком и прокатчиком документалистики. Когда я три года назад начал делать на ТВ программу "Документальная камера", это выглядело как чудо. Сейчас передача выходит два раза в месяц на канале "Культура", и это нормально. Многие российские телеканалы наполнены документальными лентами и сериалами, журналистскими исследованиями (их сейчас тоже называют "документальное кино"): например, циклами Парфенова "Намедни", "Русская история", фильмами Сорокиной, сериалом "Исторические портреты"... Образовался колоссальный телевизионный мейнстрим. ТВ стало приобретать зарубежные документальные сериалы о дикой природе, космосе, морских глубинах - блестяще сделанные вещи, на которых можно учиться.

Часть фильмов, представленных на фестивале, уже была показана на телевидении. Работа Виктора Косаковского "Тише!" закуплена 116 телеканалами разных стран, это одна из самых коммерческих картин. На фестивале присутствовало немало продюсеров, которые присматривали себе фильмы.

- Некоторые участники фестиваля высказывали опасения за судьбу документального кино: мол, телевидение его испортило, режиссеры увлеклись принципами телеработы, в результате уходит образность. Каково ваше мнение?

- Впору говорить о тотальном влиянии ТВ на кино: оно задает определенный формат и тем, и изобразительных средств. Границы жанра размываются до неузнаваемости. Телевизионные люди называют документальным кино нечто среднее между репортажем и фильмом, появляется больше событийности, однако из картин уходит то, чем традиционно гордилось русское авторское кино: персональное высказывание художника о жизни. Телевидение девальвировало значение хроники, волюнтаристски обращается с реальностью, может ее моделировать, реконструировать, искажать. Тогда как в документальном кино по определению - примат документа.

- Такое впечатление, что и кино, и авторы разделились на две группы: приверженцев востребованных, коммерчески успешных телеверсий и сторонников менее популярного классического "авторского" кино.

- Да, документалисты оказались перед профессиональным выбором. Неслучайно в этом году как никогда много картин авторов о самих себе. Хотя несколько лет назад практически не было фильмов о профессии документалиста, ее этических принципах, границах свободы, о том, насколько камера имеет право вмешиваться в жизнь.

- Если авторской кинодокументалистике путь на телевидение, как правило, заказан, как она пробьется к зрителю?

- Еще недавно единственным местом, где можно было увидеть документальные фильмы, являлись тематические фестивали, "Россия" прежде всего. Но вскоре - я думаю, это реально - появятся специализированные документальные залы в мультиплексах.

Документ времени

В нынешнем году фестиваль внес коррективы в название, заменив определение "неигровое кино" на "документальное". Говорят, по инициативе директора фестиваля Георгия Негашева, который справедливо посчитал, что хорошее дело не должно в титуле содержать отрицание. А также по терминологическим соображениям: понятие "игровое" - из сферы выбора средств, а "документальное" отражает жанр. Оно подчеркивает, с одной стороны, нацеленность на документ, с другой - возможность самому стать документом эпохи. Если смотреть на фестивальные фильмы с этой точки зрения, можно наблюдать, как меняется лицо России из года в год.

- Андрей Михайлович, жизнь за год изменилась. Как изменилось кино о жизни? Какова Россия-2003 в зеркале документального кинематографа?

- Болячки общества перешли в стадию "хроники" - стали постоянными, вяло текущими с временными обострениями: инфляция, война в Чечне, наркомания, СПИД и другие. На фестивале это отразилось в резком снижении доли социальной документалистики, социальность осталась теленовостям. Область сопереживания предельно сузилась, трудно постоянно на все реагировать. Нынешнее кино выглядит порой не слишком эмоциональным. Поэтому особо ценны ленты, которые пробуждают желание идентификации, соотнесения себя с тем, что на экране.

В тематике виден большой интерес к людям искусства: картины о Кайдановском, дуэте Орловой и Александрова. Это тоже идет от телевидения, подобные картины весьма выигрышны. Сделать фильм об известном человеке и проще, и приятнее, чем снять исследование о смене поколений в проституции, причем удержавшись от "клубнички". Здесь снижен критерий новизны: об Ахматовой, например, можно рассказывать в сто первый раз, и опять будет интересно, а зритель вряд ли вспомнит, что ему рассказывали в предыдущие сто.

- Мое личное впечатление от фестиваля: как серы наши Россия и "Россия"! Не в смысле таланта, а в смысле цвета. Сплошное черно-белое кино, даже если на цветной пленке. И совсем нет фильмов о любви...

- Если советский кинематограф был оптимистическим, то новое время породило иное настроение. Главенствующее настроение фестиваля - затяжная депрессия. Причем она становится уютной. Фаза выживания закончилась, а мы все еще там: выживать в чем-то проще, чем жить. Задач меньше, выкарабкаться бы. Но очень скоро молодежь наступит нам на пятки, она не хочет смотреть депрессивное кино. А молодежи в зале уже много.

- Картина, ставшая фаворитом фестиваля, единственная, получившая больше одного приза, поддержанная и жюри, и зрителями, - "Пол Маккартни. 73 часа в России". Как вы объясняете ее успех?

- Она и мой личный фаворит, кстати. В ней совпало многое: эмоциональность и интересный информационный пласт, совмещение телевизионных приемов с киношными, серьезность и ироничность, некий стеб. Это фильм об исполнении желания: в Россию приехал человек, которым грезило целое поколение. Это фильм о поколении "семидесяхнутых". Вот "шестидесятники" смогли повлиять на тех, кто пришел за ними. А каково наследство поколения 70-х? Картина больше чем ностальгия, это раздумья о связи времен.

- Фестиваль несколько лет проводился в декабре как отчетный. В этом году он вернулся к осеннему варианту, который изначально был задуман как смотр инноваций. Удалось?

- Зона эксперимента еще невелика. Много лет российская кинодокументалистика считалась самой сильной в мире: до 70% всех наград международных фестивалей уезжали к нам. ("Россия" представила солидную ретроспективу наших успехов: фильмы мэтров кино.) Но мы рискуем потерять эти позиции. Технический уровень по-прежнему низок, упал уровень профессиональный, правда, авторы стали более раскрепощенными в самовыражении. Однако то, что называют в Амстердаме (этот город считается документальным Канном) интеллектуальной модой, у нас пока мало ощутимо. Нужны новые ритмы, выразительные средства, темы, наконец.

- Как выглядит на общем фоне уральская документальная школа?

- В СССР было четыре столицы документального кино: Питер, Рига, Киев и Свердловск (Москва представляла государственную линию и не являлась в сфере авторского кино культурным центром). Сейчас у свердловской школы кинодокументалистики много проблем. Костяк здесь сильный, но нужен новый импульс.

- Возможно, как и документальному кино в целом?

- Фестиваль вновь показал, что нет ответа на главный вопрос: что на самом деле хочет видеть зритель. Документалисты утверждают - правду жизни. Художники говорят - иллюзии. Кто угадает, где истина, тот и будет востребован.

Екатеринбург