Пятая скрепа

Геополитическое сердце России находится на Урале и в Южной Сибири, убежден известный столичный геополитик, старший научный сотрудник Института философии РАН Вадим Цымбурский

- Вадим Леонидович, как, на ваш взгляд, выглядит Россия на современной геополитической карте?

- Она зажата между планетарными средоточиями хозяйственной и военной мощи. В военном плане такими средоточиями выступают на Западе - НАТО, на Востоке - Китай. В плане экономическом Россия представляет собой пространство между великими товарными метрополиями - объединенной Европой и кольцом экономик Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР). Новая геополитическая реальность, оформившаяся в Европейско-Азиатском регионе в 1990-х годах, - возникший с концом советской империи сквозной пояс суверенных пространств - Великий Лимитроф. Он протянулся через континент от Польши и Прибалтики до Памира и Тянь-Шаня, охватывая Восточную Европу с Балканами, Кавказ и постсоветскую Центральную Азию. Продолжением Лимитрофа способны выступить тюрко-монгольские земли по стыку России и Китая (Синьцзян, Внешняя и Внутренняя Монголия), а также Тибет, Манчжурия и, наконец, Корейский полуостров. Этот пояс разделяет романо-германскую (Западная Европа), арабо-иранскую (Ближний и Средний Восток), российскую, китайскую и индийскую цивилизации. Скорее всего, именно на Великом Лимитрофе будут разыграны важнейшие военно-стратегические и геоэкономические сценарии начала ХХI века.

- А что представляет собой сама Россия, насколько целостно она выглядит в обозначенном пространстве?
Вадим Цимбурский

- Для ее относительно узких флангов особо значимо меридиональное развертывание: в структуре доуральской России оно представлено течением Волги и Дона, линиями железных дорог с севера на юг, в структуре Дальнего Востока - тихоокеанским побережьем, течением Лены, дорогами, связывающими Якутию с югом Сибири. Зато в средней части страны господствует развертывание широтное: гигантские "флаги" леса, степи и тундры дополняются побережьем Ледовитого океана, Северным морским путем и линией Транссиба. Итак, основные коммуникационные линии страны проходят по ее окраинной кайме. Отметив это, легко выделить в структуре России регионы-скрепы, которые в ближайшем будущем окажутся особо значимы для целостности и безопасности страны. Это зоны, где на стыке широтного развертывания Урало-Сибири и долготного развертывания флангов у самых краев страны встречаются ее коммуникации, идущие в направлениях "север - юг" и "запад - восток". Таково Нижнее Поволжье с соседним Северным Кавказом. Таков Дальний Юго-Восток, включая полосу БАМа. Таков российский Северо-Запад, граничащий с Прибалтикой и Северной Европой. Структурная значимость регионов-скреп усугубляется их окраинным положением на выходах к морям и к соседним цивилизационным ареалам Старого Света. По этой же причине заслуживает внимания и четвертый регион-скрепа, который приходится на слабозаселенные области России к западу и к юго-западу от Берингова пролива, включая Чукотку, Камчатку и северо-восток Якутии. Этот регион соприкасается с той ветвью евроатлантической цивилизации, что укоренилась в Новом Свете. И если говорить о вызовах этого края, толки насчет проекта железной дороги от Аляски до Якутска не могут не настораживать.

- Что произойдет, если Россия, упустив контроль над любым из регионов-скреп, окажется разорвана и дестабилизирована как цельный коммуникационный контур?

- Она может утерять способность регулировать свои отношения с внешним миром: этот мир географически вклинится внутрь страны, перерабатывая ее из государства в территорию, утрачивающую даже формальную суверенность. Однако внутри той же принципиальной схемы выделяется еще один сектор особой важности. Это, по сути, пятая скрепа: я говорю о юго-западе Сибири с верховьями Оби и Иртыша и с обращенными к Западно-Сибирской равнине склонами Среднего и Южного Урала. Весь этот ареал (от Екатеринбурга и Челябинска до Томска и Кемерова), отдаленный от Кавказа и Ближнего Востока, позволяет в случае необходимости локализовать и блокировать юго-западные, кавказские потрясения, осуществляя связи доуральской России с нашим востоком в обход кризисной зоны. С уверенностью провести страну через кризис без ее распада и последующей сборки может прежде всего Центр, находящийся в союзе с элитами новой Срединной России.

- Следуя вашей логике, необходимо усилить роль Урала и Сибири в судьбе страны?

- Да, на этом фоне роль Урало-Сибирского региона резко изменяется, что еще не вполне осознает основная масса жителей этого края. На деле этот регион с его ресурсами, в том числе топливными, с его технологиями, с его аэродромами и Транссибом, перестает служить только "базой", питающей Евророссию в ее устремленности на запад. Теперь Урало-Сибирь обретает немыслимое прежде качество того стержневого, срединного ареала, каковым синтезируется и держится российская государственная целостность. Устоявшаяся географическая терминология морочит нам голову: мы зовем "Центральной Россией" часть упершегося в Восточную Европу запада страны, ее фактическое приграничье, между тем как настоящую Центральную Россию представляет сегодня русская Южная Сибирь, с Уралом на входе. Сейчас здесь находится подлинное геополитическое сердце России, и непонимание федеральными властями новой реальности может превратить это сердце в "ахиллесову пяту". Это сейчас единственный мыслимый плацдарм для роста российской цивилизации. Роста прежде всего интенсивного, который придал бы нашей цивилизации новое, но предреченное еще Шпенглером "русско-сибирское" качество - соединением в гигантский инновационный комплекс урало-сибирских технологических возможностей с потенциалом главных для нас сегодня тихоокеанских портов.

- Как создать благоприятную для России международную среду на Тихом океане?

- По-моему, задача решается путем стратегического вписывания России в геоэкономику региона АТР не только хрупкой дальневосточной каймой, но прежде всего нашей западно-сибирской и восточно-уральской коммуникационной сердцевиной. Россия должна стремиться к тому, чтобы ряд вариантов континентальной связи АТР с периферией объединенной Европы замкнулся на ее территории. Такую систему могли бы составить три линии. Первая, конечно, Транссиб, модернизируемый, очищенный от железнодорожной преступности и дополненный веткой БАМа от порта Ванино, сокращающей путь японским грузам на запад на 1500 километров. Второй линией может стать северный вариант Шелкового пути, заворачивающий от станции Дружба на китайско-казахстанской границе к северо-западу и идущий через казахские степи и наше Приуралье до встречи с Транссибом. Наконец, третья линия должна идти от Индийского океана: брать начало в иранских портах и направляться в Восточную и Северную Европу через области "новой" Центральной Азии по восточному прибрежью Каспия, а дальше через Россию. Сближаясь в урало-сибирской коммуникационной сердцевине России, ее пятой скрепе, эти дороги соединяли бы регион, обеспечивающий целостность нашей страны и при этом не имеющий доступа к морям, с тихоокеанским пространством и делали бы из него оплот геоэкономической экспансии АТР на запад. Вся ценность проекта для России определяется тем, что она в нем была бы представлена вовсе не одним Транссибом, Российским транспортным коридором. Любой эксклюзивный коридор уязвим. Система тихоокеанского плацдарма в целом - с тремя независимыми друг от друга входами и множеством железно- и автодорожных выходов в разные западные области материка, снабженная информационным обеспечением, которое учитывало бы обстановку на всех этих путях, - практически неуязвима.