Никакого бизнеса - чисто личное

Евгений Сеньшин
20 декабря 2004, 00:00
  Урал

Нагнетание страстей вокруг темы социальной ответственности бизнеса не отражает объективных общественных проблем. Оно лишь обеспечивает передел собственности, инициированный новой бюрократией. Ее интересы противоречат задачам бизнеса - повышению эффективности и конкурентоспособности

Нравственность в экономике - это соблюдение антимонопольных законов, баланса интересов работника и работодателя, исполнение законодательно оформленных обязательств перед государством. Так считает Владислав Иноземцев, научный руководитель московского Центра исследований постиндустриального общества, главный редактор журнала "Свободная мысль-XXI", член совета директоров ОАО "Московско-Парижский банк"

Как "развести на бабки"

- Владислав Леонидович, cейчас часто говорят о социальной ответственности бизнеса как о "добровольной обязанности" жертвовать на общественные нужды. Как вы характеризуете это понятие? Не маскирует ли оно давление на бизнес со стороны государства?

- Понятием это можно назвать с большой натяжкой, по аналогии с известной формулой "жить по понятиям". Никакого содержательного смысла за ним, как мне кажется, нет. Предпринимательство всегда было делом частным, а не общественным. Даже слово "частный" появилось в европейских языках именно тогда, когда ремесленники, торговцы и банкиры сумели освободиться от опеки и регламентации со стороны государства. Определение "публичный", "общественный" приобрело современное звучание в те же времена, как бы подчеркивая, что социальную ответственность власть взяла на себя. Если российское руководство вознамерилось переложить эту ответственность на кого-то другого, то это делается для того, чтобы окончательно размыть круг обязанностей подданных: четко зафиксированных прав у них почти не осталось.

- Означает ли навязывание бизнесу социальной ответственности, что государство расписалось в неспособности справляться с общественными функциями и решило переложить их на плечи предпринимательства?

- Не вполне. Российский бизнес тратит на "социалку" около 90 млрд рублей в год - в два раза больше, чем государство. Но это достаточно узкий сектор расходов. Бизнес не может и никогда не сможет, каким бы "ответственным" он ни стал, сыграть социальную роль государства (конечно, если оно тоже "ответственно"). Скорее, речь идет об осуществлении целенаправленной политики нагнетания напряженности, искусственного создания проблем, на последующем "решении" которых власти намерены зарабатывать очки и укреплять доверие народа к себе.

- Но у бизнеса есть свои первоочередные задачи - модернизация производства, технологический прогресс, повышение эффективности. Соотносятся ли они с социальной ответственностью?

- У нас это полные противоположности. В нормальных странах успешные компании реализуют благотворительные программы как средство рекламы, для подчеркивания того, что они заботятся о согражданах, о будущих поколениях, об имидже страны, наконец. Поэтому это, как правило, не программы социального вспомоществования, а инициативы в сферах культуры, науки или охраны окружающей среды. Но подчеркну: это собственный выбор успешных компаний, а не условие пропуска в число успешных. В России же развитие идеи социальной ответственности бизнеса почти со стопроцентной вероятностью приведет к снижению его конкурентоспособности и инновативности.

- На съезде Союза металлургов Свердловской области директор одного трубного завода, обращаясь к областному вице-премьеру, с иронией заметил: "Не дай нам бог вступить в ВТО - мы сразу же снимем с себя содержание всей социалки"...

- Многочисленные исследования показывают, что социальные издержки при вступлении в ВТО составят не более 1,5 млрд долларов в год. Учитывая, что за 2004 год валютные резервы выросли более чем на 30 млрд долларов (только с ЮКОСа государство "сняло" почти 5 млрд долларов отнюдь не очевидной налоговой недоимки), вопрос не кажется слишком уж принципиальным. В то же время выгоды от присоединения России к режиму свободной торговли будут весьма неравномерно распределены по отраслям, а издержки - столь же неравномерно распределятся по регионам. Здесь можно ожидать серьезных столкновений интересов и большого числа проблем. Так что отказ бизнеса от содержания "социалки" в том виде, в каком оно имеет место сегодня, видится мне естественным следствием развития экономики по рыночному пути.

- Некоторые бизнесмены заявляют, что реализация социальной ответственности - это своего рода инвестиции в нематериальные активы.

- Нет, это нельзя назвать инвестициями. Эффективность инвестиций оценивает рынок, а эффективность "ответственности" - чиновники. Таким образом, происходят "инвестиции" в возможности зайти в нужный кабинет, позвонить его хозяину, козырнуть связями перед конкурентами. Именно такие "вложения в человека" и привели в 1996 году к самым сомнительным приватизационным сделкам.

Смотри, кому выгодно

- В одном из последних номеров вашего журнала опубликована статья академика Дмитрия Львова "Нравственная экономика". Применимо ли в принципе это понятие к бизнесу, если его цель - извлечение прибыли?

- Да, конечно, применимо. Любое поведение может быть нравственным или нет. И хозяйственное тоже. В 1998 году известный индийско-американский экономист Амартия Сен получил Нобелевскую премию именно за "возрождение этического подхода в экономической науке". Академик Львов прав, говоря о необходимости "нравственной экономики". Как он ее трактует - другой вопрос. И на Западе все чаще обращаются к этой проблематике. В частности, в контексте обостряющегося осознания различий американской и европейской экономических моделей. Но нравственность в экономике - это прежде всего соблюдение антимонопольных законов, баланса интересов работника и работодателя, исполнение законодательно оформленных обязательств перед государством. Однако экономисты, рассуждающие об этих проблемах, не вбрасывали в общественный дискурс понятие "социальной ответственности" в том смысле, в котором оно фигурирует сегодня в России. Это чистое изобретение власти. Копирайт заслуженно принадлежит персоналу администрации президента РФ.

- Запуск властью в оборот понятия "социальной ответственности бизнеса" как-то связан с начавшимся в этом году масштабным переделом собственности?

- На мой взгляд, это связано с двумя моментами. С одной стороны, сегодняшняя российская власть склонна к демагогии и популизму. Видя, что население скорее одобрило ее бесцеремонную атаку на права предпринимателей, чем задумалось о последствиях, кремлевские политтехнологи решили еще активнее эксплуатировать настроения народа. Если, как свидетельствуют опросы Института комплексных социальных исследований РАН, 61% россиян считает, что бизнес должен сначала быть социально ответственным, а уж затем заботиться о своей эффективности (и это при том, что самыми "ответственными" граждане считают Сбербанк и Аэрофлот, то есть наиболее огосударствленные компании), почему бы не подыграть избирателю? С другой стороны, передел крупной собственности действительно идет (точнее было бы сказать, уже состоялся). Но подавляющее большинство предпринимателей представляют мелкий и средний бизнес. Для них власть и создает видимость, что она нашла управу на "монстров". Этим она пытается вызывать у массы предпринимателей ощущение, что им тоже не нужно "зарываться".

- Насколько целесообразны огосударствление, этатизация экономики? Наше движение по этому пути отражает объективные особенности страны или прикрывает передел собственности, осуществляемый новой элитой?

- Вся экономическая история доказывает: в мирное время этатистская экономика никогда не была эффективной. И даже в военные времена не была - в сугубо экономическом смысле эффективности. Ее современная версия, изобретенная для России, также не будет эффективной, потому что неэффективно само российское государство. Я, например, готов допустить, что некоторая этатизация американской экономики не пойдет ей во вред. Потому, что в США с 11 сентября 2001 года не было ни одного террористического акта. А в России? Если государство не может эффективно решить самую главную свою задачу - обеспечить безопасность граждан, зачем оно рвется повышать эффективность негосударственного сектора?

Речь действительно идет о важных кусках собственности. Но скорее даже не о владении, а о контроле над ней, о возможности извлекать из этого контроля материальные блага. И в этой связи смена правительствующей верхушки выступает важным фактором. Только, прошу вас, не называйте ее элитой. От того, что "новые чекисты" надели модные костюмы и сели в красивые кабинеты, элитой они не стали. Вспоминается история об одном английском короле и его любимой няньке, которая на старости лет попросила монарха сделать ее сына джентльменом. Король ответил: "Я могу посвятить вашего сына в рыцари, но сделать его джентльменом не могу". Наш президент, по-моему, забывает о том, что элиту не назначают - ею становятся в течение несколько поколений.

Каток победившей бюрократии

- В нашей стране витает идея, что крупный бизнес, занимающийся добычей природных ресурсов, обязан обществу. Аргумент такой: сам он ничего не создал, а просто по дешевке купил активы, которые были созданы несколькими поколениями советских людей. Не отсюда ли идея социальной ответственности бизнеса?

- Разумеется, природные богатства, недра и земля представляют собой национальное достояние. И правительство должно изымать у предпринимателей сверхприбыли, которые они получают от использования этого достояния. Это делают во многих странах. В Норвегии специальный фонд, в который поступают средства от добычи нефти и газа, составляет сегодня 148 млрд долларов (при населении 4 млн человек). Еще больше впечатляют цифры по Аляске. Но опять-таки это - задача правительства: определять, сколько средств целесообразно изымать из производственного оборота. Не дело бизнеса решать, сколько "подать" пенсионерам. Если детское пособие в стране составляет 70 рублей в месяц (менее 2 евро, что чуть больше цены одной поездки на метро в Париже или Лондоне), это проблема правительства, а не бизнеса. Это предмет социальной ответственности кремлевской администрации, а не предпринимателя.

- На ваш взгляд, угрожает ли концепция социальной ответственности развитию малого и среднего бизнеса? Не сочтут ли ее местные чиновники поводом и инструментом усиления давления на предпринимателей?

- Да, угрожает. Сочтут - в этом можно быть уверенными. Опасность вовсе не преувеличена: на фоне того, что происходит с ЮКОСом, Вымпелкомом и другими крупными российскими компаниями, местные чиновники спят и видят, чтобы им было позволено "разобраться" с предпринимателями в их области или городе. Причем федеральной власти это нетерпение может оказаться выгодным. Посмотрите нашу прессу: если что-то не получается, то принято считать, что где-то кто-то "подставляет" президента. Разумеется, "подставят" и в данном случае. Зато как эффектно можно будет одернуть зарвавшихся!

- Могут ли российские предприниматели осознать себя как политический класс и избавиться от оцепенения перед властью? Или их политическая воля заморожена?

- Они уже осознают себя как класс, но не политический (политических классов вообще-то не существует), а социальный. Они, кстати, не так уж и боятся власти, иначе и предпринимательство в стране не развивалось бы. А оно развивается, причем довольно быстрыми темпами. Проблема в другом: российский бизнес не готов отстаивать свои интересы политическими методами, это очевидный факт. Но я рискнул бы предположить, что "фактор Ходорковского" в этом случае не основной. Сегодня не только предприниматели, но и рабочие не представлены в политике. Потому что в ней представлена одна "Единая Россия" - партия победившей бюрократии. Проблема не в отсутствии воли у бизнеса. Проблема - в отсутствии самой политики.

Благодарим за помощь в организации интервью Школу публичной политики (Екатеринбург)