О том, что будет завтра

Евгения Еремина
8 сентября 2008, 00:00
  Урал

В прокат вышел новый российский фильм-притча о том, что может произойти, если государство в целом и каждый из нас в частности будут отворачиваться от назревающих в обществе социальных проблем

В конце августа на большие экраны вышел новый российский фильм «Новая земля» — кинематографический дебют журналиста, писателя, драматурга, политика Александра Мельника. В интервью «Э-У» режиссер рассказал о своем видении причин обостряющихся в современном обществе нравственных, социальных и международных конфликтов.

— Александр, что заставило вас завести разговор о социальных проблемах, в частности о кризисе пенитенциарной системы?

— В нашей стране сегодня в заключении содержится более пяти миллионов человек — огромное количество людей, лишних для общества. Но вместо того, чтобы решать проблему, мы отворачиваемся от нее. Возможно, потому что слишком благостно относимся к происходящему с нашей страной, обществом. Все сильнее веруем в утопические представления о том, что любую проблему можем решить разумом и технологическими способами, а также порядками, сформированными современным миром. Но они принесены к нам с Запада, где в основе всего — страх перед законом: если закон тебя не накажет, ты можешь ему не доверять и не жить по нему. Мы пытаемся в это поверить, научиться жить по этим правилам, в то время как русское, православное общество всегда жило страхом божьим. А теперь мы, все сильнее превращаясь в общество потребления, разделяемся на две группы людей: одна часть благополучна, другая — несчастна. Они разносятся в разные стороны с колоссальной скоростью. Рано или поздно это приведет к глобальным социальным проблемам. И не исключено, что мы будем искать потом острова, куда можно переселить тех, кто стал для нас обузой. Наш фильм — притча как раз на эту тему.

— В фильме слишком много физического насилия. Это необходимо?

— Я согласен, телевидение и кинематограф заполнены патологическими вещами: их не только изображают, но и начинают исследовать, изучать, развивать. Жестокость в картине — это клин, которым мы хотели вышибить желание развивать насилие на экране. Мы постарались сделать здоровое кино об израненном, избитом, истекающем кровью, но способном возродиться организме. И это для меня принципиальная разница: мы работаем не с разлагающимся трупом, а с больным, который может выздороветь.

Когда диалог невозможен

— Действие фильма, жанр которого определен как фантастика и антиутопия, разворачивается в 2013 году, а в финале, в титрах, перед нами и вовсе предстают фотографии главных героев, датированные 2008 годом. Почему в качестве временного промежутка вы выбрали настоящее и недалекое будущее?

— Мы сделали это для того, чтобы ощущения от фильма у зрителей были острее. Вы видите фотографии 2008 года. На них люди, которые живут, как и все мы, нормальной жизнью: кто-то только закончил школу, кто-то женился, у кого-то появились дети. Все счастливы и даже предположить не могут, что через какие-то пять лет они будут осуждены на пожизненные сроки, попадут на остров, возможно, будут съедены другими людьми. Мы хотели донести до каждого зрителя, что катастрофическая эскалация вызревающих сегодня социальных конфликтов возможна в ближайшем будущем. И мы ставим вопрос: хватит ли каждому из нас решимости самим строить мир, в котором живем сегодня и будем жить через пять-десять лет?

— В фильме о политике, тюрьме, насилии — одна женская роль. Ингеборга Дапкунайте играет руководителя группы разработчиков эксперимента. Именно она, по сути, в начале фильма дарует осужденным свободу, а в конце — дает приказ о расстреле находящихся на острове. Для чего нужен этот персонаж, для вас принципиально, чтобы это была именно женская роль?

— Конечно. Она позволила подчеркнуть справедливость фразы о том, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Женщины обладают и состраданием, и пониманием, но могут быть очень жестоки.

 pic_text1

И когда героиня Ингеборги Дапкунайте разговаривает с главным героем Жилиным, мы видим, что он ей симпатичен, она готова выслушать, понять, выполнить его личную просьбу: берет его письма, чтобы их передать родным. Но когда ситуация меняется, выходит из-под контроля, она просто сжигает эти письма, а вместе с ними и жизнь. А затем отдает приказ о расстреле.

Не подумайте, я не женоненавистник и не специально нарисовал эту роль. Она изначально была в сценарии, и я не стал от нее отказываться, потому что вижу: персонаж не выдуман, в реальности есть множество подобных примеров (первая ассоциация возникает, безусловно, с Кондолизой Райс). А когда Ингеборга прочитала сценарий, она однозначно решила, что хочет сыграть эту роль, причем без каких-либо изменений.

— В фильме герой Тони Листера, вожак группы американских заключенных, привезенных на остров, не отвечает на протянутую для рукопожатия руку Жилина. Какой смысл вы вложили в это отрицание?

— Я больше двадцати лет своей жизни посвятил общественной деятельности в рамках фонда Андрея Первозванного, Центра национальной славы России, фонда «Андреевский флаг». Мы были в Косово после расстрела, видели, что на самом деле там происходит. Уничтожается деревня, сносится бульдозерами, все свозится на кладбище и засыпается пятиметровым слоем хлама. Не остается и следа — ни от того, где люди жили, ни от того, где похоронены мертвые. И в какой-то момент я понял, что говорить в формате диалога с Западом нам очень сложно. В их идеологии доминирует одно право: пока я сильный, я буду разговаривать только с сильным, если ты слаб — мне не о чем с тобой говорить. Трагические события в Цхинвале, к сожалению, еще раз подтвердили эту позицию. Американская демократическая система не только не хочет с нами разговаривать, но и транслирует на весь мир свое представление о нашей стране. Мы, безусловно, можем показать такое лицо России, какое навязывает нам Запад. Но мы можем быть разными. И самое главное — мы готовы быть людьми в самых сложных ситуациях.

Первый день антихриста

— Вы помещаете осужденных из одного ада — тюрьмы, в другой — на необитаемый остров, в богом забытое место. На ваш взгляд, гуманного отношения к себе эти люди не заслуживают?

— С точки зрения тех, кто разрабатывал экспериментальную программу переселения заключенных, она очень гуманна. Ведь людям создали все условия: им дали еду, одежду, построили бараки. Но как они будут жить в замкнутом пространстве, как будут складываться между ними человеческие отношения, для политиков и международных организаций не имеет никакого значения. И не зря наш герой, выложив из трупов слово SOS и обращаясь к тем, кто придумал переселить их на остров, кричит в космос: «Смотрите, суки гуманные».

Система, которая основана на рациональных началах, в которой отсутствует любовь, не предполагает других выходов, кроме одного — расчета. Нужно посчитать, сколько килограммов крупы съедает один человек, сколько ему нужно одежды и обуви. И когда все, казалось бы, необходимое для жизни, предоставлено, политики удивляются: мы же создали вам условия, чего вам не хватает, чего вы еще хотите? А если не хотите жить мирно, мы тогда вас немного побомбим. По такой схеме решаются многие международные конфликты. И, видимо, решаться будут еще очень долго. И на Кавказе, и в Сербии, и в других горячих точках планеты, где сейчас накаляются социальные, национальные и другие сложные человеческие конфликты.  

— Безусловно, каждый зритель по-своему поймет сакральную идею, заложенную в картине. О чем «Новая земля» для вас?

— Для меня это фильм о первом дне воцарения антихриста. Когда человеческие законы — те, что общество вырабатывало на протяжении веков, те, что даны нам Спасителем и по которым мы должны жить, — отменяются и вдруг устанавливается анархия и беззаконие. В этом мире каждый из нас должен будет выбирать, как ему себя вести. Как жить, что делать. Оставаться человеком или опуститься до состояния зверя. Готовы ли мы относиться к тем людям, которых общество осудило и наказало, как к равным, имеющим право жить среди людей. Нам важно было сделать фильм, который был бы пронзительным, который заставил бы задуматься.

И я очень надеюсь, что у нас получилось.      

Благодарим сеть кинотеатров «Киноплекс» за организацию интервью с Александром Мельником.