Постмонетарная экономика

Алексей Зубец
21 мая 2015, 11:41

Вы когда-нибудь слышали о древних математиках или физиках? Наверное – да, Евклид, Пифагор и Архимед известны всем со средней школы. А о древних экономистах? Вряд ли. Разумеется, нельзя сказать, что об экономике до Нового времени никто не писал.

ФОТО ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ
Алексей Зубец, д.э.н., руководитель Департамента социологии Финансового университета, руководитель ЦСИ Росгосстраха

Можно назвать, например, Ксенофонта и Аристотеля, афинских греков IV в. до н.э., однако они под экономикой подразумевали скорее разумное управление домашним хозяйством, домоводство, отделяя ее от умения приобретать крупные суммы денег. Стремление к наживе ради увеличения богатства Аристотель считал делом, недостойным просвещенного человека, уводящим его от истинного блага под влиянием страстей. Такое же отношение к богатству мы можем встретить и в Библии – «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Небесное».

Дело в том, что в Древности и в Средние Века, в отличие от наших дней, бытовало мнение, что богатым человек может стать только за счет кого-то другого. Накопление богатства рассматривалось как игра с нулевой суммой – если один выигрывает, значит, кто-то терпит ущерб. Соответственно, обогащение воспринималось как аморальное занятие, связанное с притеснением ближнего, загладить греховность которого можно было только обильным подаянием беднякам.

Но начиная с XVI-XVII вв. приращение финансовых средств перестает быть игрой с нулевой суммой. Великие географические открытия, строительство глобальных колониальных империй, ускоренное развитие международной торговли, промышленная революция, развитие новых производств – все это создало быстрорастущие отрасли бизнеса, позволяющие всем разбогатеть за счет увеличения общего объема стоимости, находящейся в распоряжении общества. Поэтому сегодня экономика – это одна из наиболее развитых и популярных наук. По числу книг, предлагаемых читателю, бизнес и экономические исследования занимают третье место после художественной и исторической литературы, заметно опережая детские, научные и технические издания.

Но почему именно производство товаров и услуг, а не духовное развитие оказалось в фокусе общественного внимания на рубеже Нового времени, в XVI-XVII веках? Ответ прост: уровень жизни людей того времени по нынешним понятиям был ужасающе низким. Продолжительность жизни даже в наиболее развитых странах не превышала 35-37 лет, объем потребления соответствовал уровню жизни сегодняшних наиболее бедных стран мира. Основная часть доходов людей (иногда более 80%) уходила на приобретение продовольствия, обыденностью были массовые эпидемии, войны и голод. Наказания были массовыми и носили по нынешним понятиям совершенно варварский характер. Средневековый крестьянин, например, имел возможность за свою жизнь приобрести всего лишь три-четыре комплекта одежды. Мир отчаянно нуждался в наращивании потребления, это была его наиболее очевидная, злободневная потребность.

Надо признать, что сегодняшняя культура массового консюмеризма, зацикленность общества на материальном потреблении – все эти явления относительно недавние, они представляют собой следствие потребительской революции XVI-XVII веков и прямое продолжение сложившейся в то время системы общественных ценностей. То есть консюмеризм – это явление ситуативное и временное, вызванное представившимися в определенный момент возможностями. 

Однако в последнее время все изменилось: рост производства и потребления товаров и услуг в экономически развитых странах подошел к тому, чтобы обеспечить человеку достаточно полную защиту от внешних опасностей и раздражителей. И тут выяснилось, что, как говорит пословица, «не в деньгах счастье, когда их много». Оказалось, что, начиная с определенного уровня благополучия, рост доходов не обеспечивает адекватного увеличения доли людей, удовлетворенных жизнью и считающих себя счастливыми. Да и рост мировой экономики тормозит – все меньше революционных инноваций, способных взорвать рынки и создать новые зоны быстрого роста производительности труда. Как следствие, пирог общественного богатства прирастает намного медленнее, если вообще прирастает.

Так что можно смело утверждать: узкий монетарный и производственный подход к экономике сегодня себя уже изжил. В экономике мы возвращаемся к взгляду на вещи, который существовал до XVII века. На первый план в последние десятилетия вышли социально-экономические исследования, которые рассматривают экономику как стартовую точку и фундамент общественного развития, конечной целью которого является улучшение социо-гуманитарных показателей (продолжительности жизни, например, или доступности знаний и культурных ценностей). Собственно ничего нового в этом подходе нет: еще Аристотель в своей «Политике», рассуждая о накоплении состояния, говорил о том, что целью этой деятельности должны быть не деньги ради денег, а достижение человеческого благополучия, не сводящегося к объему материального потребления. То есть мы сегодня возвращаемся к первоначальному представлению о сущности и основных правилах человеческого бытия.

Что дальше? Как представляется, пришло время социо-гуманитарной, пост-монетарной экономики, в которой начальной и конечной точкой анализа являются не экономические показатели, а настроения людей. Главной отправной точкой такого подхода является ориентация на человека, его ощущения и оценки. Задача социально-экономического развития при таком взгляде на вещи – это улучшение самоощущений человека и повышение качества его жизни. Совершенно очевидно, что этого нельзя добиться без экономического развития – социальные преобразования, повышающие комфортность бытия, как правило, требуют расходования общественных ресурсов, которые еще требуется создать. Соответственно, не обойтись без экономического развития. Но при этом исследования показывают, что экономическое развитие, в свою очередь, также определяется настроениями населения. Бедные более склонны искать новые возможности для повышения благополучия, а с повышением довольства жизнью экономическая активность падает. Таким образом, конечной и стартовой точкой социально-экономического развития служат оценки и мнения людей, при том, что пересчет первых во вторые ведется с применением экономических показателей. А задачей социально-экономического управления становится изменение сегодняшних настроений и оценок в головах ради будущего повышения качества жизни и всеобщего счастья. А это, согласитесь, уже совсем другая экономика.  

Забавно, что настроения предпринимателей гораздо хуже связаны с показателями экономического роста, нежели самоощущение населения в целом. То есть бизнесмены намного уступают собственным работникам в части предсказания будущего собственного бизнеса. Работает эффект «мудрости толпы» - большое число посредственностей за счет закона больших чисел предсказывает показатели экономического роста лучше, чем небольшое число блестящих профессионалов. Так что когда вы снова услышите вопль «Все пропало!», исходящий от какого-нибудь капитана российского бизнеса, не стоит волноваться. Понаблюдайте за поведением людей в общественном транспорте, и по нервозности (или, наоборот, спокойствию) людей вы все поймете сами не хуже гуру экономических прогнозов. А вообще житейский опыт подсказывает, что лучше всего прогнозы делают пожилые женщины. Опыт и интуиция, наверное. Было бы любопытно поэкспериментировать, заменив экспертов Министерства экономики на сообщество пожилых умудренных опытом старушек. Есть ощущение, что точность прогнозов от этого хуже не станет.