Долгое возвращение в Азию

Евгений Верлин
5 марта 2001, 00:00

Россия пытается всех помирить и всем продать оружие

Нынешнее азиатское турне российского президента внешне очень напоминало визиты его предшественников. Те же слова - произнесенные на этот раз в Сеуле и Ханое - о стремлении "повернуться лицом к Азии", те же заверения в нашем стремлении "приложить усилия", "расширить" и "углубить". И та же незатейливая реклама от первого лица масштабов и привлекательности российского рынка, только еще больше сдобренная обещаниями улучшить наш вечно скверный инвестиционный климат.

Все это уже было. При Ельцине, Горбачеве и даже отчасти их предшественниках. Сколько раз мы предлагали азиатским соседям осваивать к взаимной пользе природные ресурсы Дальнего Востока. Сколько раз Москва говорила о приближении эры динамичного развития торгово-экономического сотрудничества со странами АСЕАН, о наметившихся перспективах разрешения вечного спора с Японией, провозглашала решимость довести к 2000 году товарооборот с Китаем до 20 млрд долларов (так и остался на уровне семи), выйти во взаимодействии с этой страной на крупные проекты в нефтегазовой и энергетической областях (с прошлой осени переговоры по ним практически заморожены)...

Успехи на азиатском направлении российской политики - за исключением разве что военно-стратегической составляющей нашего взаимодействия с Пекином - оказались более чем скромными. И как следствие того - соответствующее экономическое состояние нашего Дальнего Востока, представляющего собой, даже прибрежной своей частью, жалкое зрелище не только по сравнению с Японией и Южной Кореей, но и с процветающими СЭЗ Китая.

Визит Владимира Путина в Южную Корею и Вьетнам стал еще одной попыткой изменить ситуацию. Попыткой не только соблазнить потенциальных инвесторов (в данном случае южных корейцев) на их более активное внедрение в Россию, но и проложить пути для собственной экономической экспансии на перспективном азиатском направлении.

Кредит любви на грани истощения

По свидетельству очевидцев, кортеж Билла Клинтона, посетившего Вьетнам в декабре, приветствовали вдоль дороги гораздо более многочисленные толпы вьетнамцев, чем теперь, когда приехал российский президент. То есть недавних врагов встречали теплее, чем недавних союзников.

Однако в Азии сантименты чаще имеют личностную, нежели общенациональную оболочку. Между Путиным и "бескорыстной помощью СССР" 60-70-х годов уже протянулась слишком протяженная дистанция. С монопольного первого мы опустились на 15-е место в списке торговых партнеров Вьетнама с более чем скромными объемами ежегодного товарооборота - около 400 млн долларов, причем половина его приходится на поставки российского оружия. Последние полтора десятилетия мы Вьетнаму не помогали, зато долго торговались с Ханоем (несомненно, имея на то полные основания) по вопросу определения размеров вьетнамского долга. Только прошлым летом наконец столковались, зафиксировав его в размере 1,7 млрд долларов, которые вьетнамцы, согласно достигнутому соглашению, будут отдавать нам в течении двадцати трех (!) лет.

Спросите себя: к кому усредненный имярек при прочих равных питает большее расположение - к новому кредитору, который только начинает давать в долг, или к старому, который давно давать не может, зато много лет настойчиво пытается выбить из тебя старые долги? Ответ очевиден. К Азии подобное правило применимо вдвойне. Тем более что в том же Вьетнаме многие давно рассуждают так же, как и в прочих странах почившего соцлагеря: СССР помогал нам, преследуя прежде всего свои геополитические цели, использовал нас в качестве "передового форпоста в борьбе с империализмом", а коли так, то и тогдашняя помощь ваша (в виде безвозмездных поставок оружия на 15 млрд долларов) носила скорее своекорыстный характер...

Между тем в азиатских странах все меньше остается руководителей, тем или иным образом ассоциирующих себя с Россией. Хотя во Вьетнаме все три высших лидера в разное время учились в СССР, их возраст (всем около 70 лет) лишь оттеняет это обстоятельство. Что касается нобелевского лауреата Ким Дэ Чжуна, то корейский президент как-то в частной беседе с российским знакомым в сердцах бросил: "В Южной Корее почти не осталось политиков, уважающих Россию. Я чуть ли не единственный..." И не мудрено: наше некорректное поведение в сюжете с корейским долгом, необязательность при исполнении обещаний, порою хамское отношение к инвесторам принесли свои закономерные плоды. Удивительно, что сам Ким Дэ Чжун умудрился сохранить теплые чувства к России. Ведь в бытность своего диссидентства он трижды посещал в первой половине 90-х годов Москву (и даже защитил докторскую диссертацию в Дипакадемии МИД РФ), настойчиво ища контактов с российским руководством, так и не удостоился тогда быть принятым ни одним из высокопоставленных чиновников.

К слову сказать, нынешний российский президент, видимо, учел опыт прошлого и изыскал время нанести визит вежливости лидеру оппозиционной партии Республики Корея.

Льготные схемы

Усугубившейся особенностью нашего государства стало то, что мы приезжаем к ближним и дальним соседям с программными заявлениями о мире и безопасности, а реально предлагаем оружие и военные технологии. Берем товарные и инвестиционные кредиты на мирные цели, а пытаемся возвращать их посредством некоей льготной схемы военных поставок.

Корейский визит российского президента не стал в этом ряду исключением. Правда, оказался более успешным - в плане реализации означенной схемы - по сравнению с недавним фиаско в австрийских Альпах. Перед самым отъездом Путина из Сеула 28 февраля корейская сторона подтвердила сведения о том, что накануне стороны все-таки достигли согласия в вопросе о поставках военной техники на общую сумму 700 млн долларов. Согласно подписанному меморандуму, часть этой суммы будет списана с российского долга.

Совсем неплохо, если учесть, что общая сумма нашего зависшего с советских времен долга корейцам вместе с набежавшими процентами составляет 1,8 млрд долларов. Успех этот настолько вдохновил российский ВПК, что его руководители выказывают твердую решимость и дальше "продавливать" южнокорейское направление, имея, в частности, в виду еще не оприходованную иностранными подрядчиками программу министерства обороны РК по части модернизации ВВС. Россия, по словам сопровождавшего Путина вице-премьера Ильи Клебанова, намерена всерьез соперничать с западными странами в тендерах на поставку Южной Корее крупных партий истребителей (на 4 млрд долларов) и боевых вертолетов (1,8 млрд долларов).

Это как раз тот случай, когда у Вашингтона не будет оснований упрекать российскую сторону в военном сотрудничестве со "странами-изгоями". Но это и тот случай, когда Москве придется пройти по весьма тонкой грани, отделяющей заверения в приверженности делу мира и стабильности на Корейском полуострове, стремление содействовать преодолению раскола Кореи, с одной стороны, от прагматической линии на решение собственных экономических проблем и удовлетворение экспортных амбиций российского ВПК - с другой.

Третий партнер здесь - загадочный и непредсказуемый Пхеньян. Который вроде бы обладает некоторым политическим карт-бланшем: может, к примеру, еще раз попугать США своей ракетной программой или выторговать те или иные дивиденды у виновников корейского раскола и потенциальных "повитух" корейского урегулирования (Китая, США, России и Японии) за ту или иную линию в решаемом вопросе. Однако, если брать в целом, то угол маневра у Ким Чен Ира достаточно ограничен. Москва дала ему понять, что оружие в сопоставимых (с тем, что пойдет в Южную Корею) масштабах поставлять Пхеньяну бесплатно или в кредит не будет; разве что на каких-то божеских условиях поможет осуществлять техническое обслуживание и ремонт поставленной раньше спецтехники.

Мы приезжаем в другие страны с программными заявлениями о мире и безопасности, а реально предлагаем оружие и военные технологии. Берем товарные и инвестиционные кредиты на мирные цели, а пытаемся возвращать их посредством льготных схем военных поставок

Ну и, конечно, серьезной экономической помощи от нас, как, впрочем, и от китайцев (предпочитающих в основном делиться своим реформенным опытом), Пхеньян также вряд ли дождется. Единственное, на что остается Ким Чен Иру надеяться, так это на то, что по мере развертывания "анклавно-буферного" варианта реформ по китайскому образцу и дальнейшей нормализации отношений с южными соотечественниками начнут поступать инвестиции как от Сеула, так и от Японии и западных стран.

Военную же гордыню придется, видимо, смирить; тем более что предполагаемое межкорейское урегулирование - при предусматриваемых в этом случае гарантиях держав - естественным образом приведет к устранению военного противостояния между Севером и Югом.

В данном сюжете Россия способна сыграть весьма полезную и эффективную роль. Мы не только можем активно поучаствовать в модернизации (на южнокорейские, прежде всего, деньги) энергетических и машиностроительных мощностей, когда-то построенных с помощью СССР, но и вовлечь северных корейцев в крайне выгодный и вполне осязаемый по прогнозным срокам реализации проект соединения Транссибирской и Транскорейской магистралей, что даст возможность возить грузы от южнокорейского порта Пусан в Европу.

Собственно говоря, то, что предложил в Сеуле Путин и на что с энтузиазмом откликнулся президент РК, всего-то и требует, что разминировать и местами восстановить железнодорожные пути в районе демилитаризованной зоны, то есть там, где движение по транскорейской дороге полностью прекратилось полстолетия назад. Ну и конечно, модернизировать северокорейскую часть железной дороги, поднять в целом инфраструктуру, сервис.

По прикидкам МПС России, с пуском связывающей Тихий океан с Атлантикой трансконтинентальной магистрали сроки доставки азиатских грузов в Западную Европу сократятся вдвое. Экономия времени, а также более дешевые тарифы на наземную доставку грузов, естественно, не могут не привлечь корейцев и, возможно, японцев. Однако - и это немаловажное обстоятельство - перспектива спрямления торгового пути по линии Пусан-Пхеньян-Москва-Роттердам вовсе не радует мировых судовладельцев, а также операторов грузовых терминалов Гонконга и Сингапура.

Конечно, грузооборот гонконгского и сингапурского портов (суммарно порядка 36 млн двадцатифутовых контейнеров) не идет ни в какое сравнение с прогнозируемыми ведомством Николая Аксененко объемами переброски грузов из Кореи в Европу по Транссибу (0,5-0,6 млн контейнеров к 2004 году). Однако это вовсе не означает, что конкретные операторы в азиатских портах, обслуживающие корейские и японские грузовые потоки, не будут лоббировать против данного проекта.

Кстати, именно этот фактор сработал против давно дебатировавшейся идеи транспортного коридора Европа-Азия, к реализации которой подумывал было подключиться Китай. После присоединения в 1997 году к КНР Гонконга китайский интерес к возрождению железнодорожного "Шелкового пути" как-то подувял. И это вполне объяснимо: в гонконгском порту с участием китайских фирм строится суперсовременный 9-й терминал мощностью 2,6 млн контейнеров в год. А близкий Пекину глава гонконгской администрации Дун Цзяньхуа до 1997 года входил в число крупнейших судовладельцев и ведущих игроков в сфере морских грузоперевозок...

Попутно в Сеуле были достигнуты договоренности о проработке других крупных проектов, из которых выделяются строительство с корейской помощью алюминиевого комбината в Иркутской области, участие фирм РК в освоении нефтяных месторождений Сахалина и особенно в строительстве гипотетического трубопровода, который соединил бы Корейский полуостров со стратегически важным Ковыктинским газоконденсатным месторождением. С китайцами, как известно, переговоры по данному вопросу приостановлены (Пекин продолжает опускать ценовую планку), и Москве сейчас явно не помешает выиграть темп, завязав корейцев на более масштабное участие в реализации этого дорогостоящего и крайне важного как для обеих Корей, так и для нашего дальневосточного региона проекта.

Важно отметить, что эти начинания позволят не только поднять на принципиально иной уровень сотрудничество России с Кореей, но и реально поспособствуют становлению будущего единого корейского государства как самостоятельного, независимого от США и Китая, регионального полюса силы. Что, в общем, отнюдь не плохо для России, у которой исторически с Кореей не было ни войн, ни особых трений. А если учесть наличие в нашей стране полумиллионной экономически активной, образованной и лояльной корейской диаспоры, то для таких утверждений еще больше оснований.

Долги нашего прошлого и будущего

Итак, Южной Корее мы должны 1,8 млрд долларов, а Вьетнам задолжал нам почти такую же сумму - 1,7 млрд. Так и подмывало накануне азиатского турне Путина посоветовать ему взять и перевести долговые обязательства Вьетнама на Сеул. Этакий "нулевой вариант"; уж корейцы-то найдут, каким образом преобразовать уступленный им вьетнамский долг в конкретные дивиденды. Мы ведь в отличие от корейцев даже если бы обменяли долговые обязательства на рудные и лесные концессии, попросту не смогли бы реализовать проистекающие из того заманчивые возможности. А посему, видимо, предпочли синицу в руке, договорившись о растяжке выплат вьетнамского долга.

Наш бизнес гораздо охотнее помогает продвижению российской культуры на Запад и западной к нам, нежели на восточном направлении

Согласно официальной версии, вопрос о будущем российской военно-морской базы в Камрани на состоявшихся переговорах "не обсуждался в практической плоскости". По словам главы кремлевской администрации Сергея Приходько, стороны исходят из того, что до 2004 года действует двустороннее соглашение 1979 года, в котором отражены все условия использования базы в Камрани. Вместе с тем, как дал понять в недавнем интервью ИТАР-ТАСС заместитель министра иностранных дел РФ Александр Лосюков, соглашение по данному вопросу все-таки придется пересмотреть, ибо Вьетнам настойчиво ставит вопрос об увеличении арендной платы. Дипломат полагает, что переговоры по этому вопросу будут долгими и непростыми.

По результатам переговоров с руководством СРВ подписаны шесть соглашений. Кроме того, в ближайшее время, как сообщил журналистам вице-премьер Виктор Христенко, будет завершена подготовка межправительственного соглашения о сотрудничестве в области атомной энергетики. Есть основания, считает Христенко, ожидать в скором будущем "дополнительного набора серьезных соглашений".

Установление отношений стратегического партнерства между двумя странами знаменует закрепление России в геополитически важном регионе. По мнению американского эксперта по АТР Карла Тэйера, "если русские когда-то потеряют эту базу, у них не будет больше возможности вновь утвердиться в регионе, и все их претензии продолжать играть роль великой державы, особенно посредством проецирования их военно-морской мощи, сведутся к нулю".

То, что этого не случилось, естественно, не может обрадовать других ведущих игроков в данном регионе, прежде всего США и Китай. Последний считается основным стратегическим партнером России в Азии, но с учетом хоть и приглушенных официально, но от этого не улетучившихся озабоченностей в связи с историческими территориальными претензиями Поднебесной нам и Вьетнаму было бы спокойней на перспективу сохранять в Южно-Китайском море хотя бы символическое военное присутствие России.

Что же касается российского экономического продвижения в Юго-Восточную Азию, то у нас, увы, по-прежнему нет "колониальной хватки" и очень мало достойных, обладающих современным менеджментом, классной техникой и финансовыми (не говоря уже о маркетинговых) возможностями компаний, которые могли бы и хотели работать на данном направлении. Успешная и приносящая нашей казне ежегодно свыше 200 млн долларов прибыли работа российско-вьетнамского СП "Вьетсовпетро" - это лишь правило, подтверждающее исключение. К тому же его создание восходит к временам более чем двадцатилетней давности, когда наша помощь "братскому Вьетнаму" в форме участия в освоении нефтяных месторождений на шельфе диктовалась все теми же идеологическим и геополитическими целями, на обеспечение которых денег не жалели. Пример уникальный - в отличие от других реликтов советской помощи, уже безнадежных в плане возвращения кредитов.

Теперь наступает принципиально новый этап, когда, сохраняя в целом "ведомственный" (через министерства, межправительственные комиссии и государственные компании) формат нашего экономического взаимодействия, мы вроде бы хотим строить его на деловой, рыночной основе. И пытаемся конкурировать на местном рынке с теми же японцами, тайваньцами и западниками, нарастившими в 90-е годы гораздо более прочные экономические позиции в ведущих сферах народного хозяйства СРВ. Начавшееся совместными усилиями строительство в южном Вьетнаме нефтеперерабатывающего завода станет в этом плане серьезной проверкой.

Об инфраструктуре и макросреде

Наше долгое возвращение в Азию носит двойственный характер. У него вроде бы большой потенциал, но до его полного раскрытия еще очень далеко. Продвигаясь в восточном направлении, Москва много говорит о мире, а реально и быстрее всего подписывает соглашения о поставках оружия. Мы продолжаем нашпиговывать все более совершенным оружием Китай, стимулируя тем самым расширение нашего ВТС с соседними с КНР странами - Индией, Вьетнамом, Кореей... На этом фоне еще нагляднее проявляется ограниченная способность России взаимодействовать с азиатами по мирным программам, особенно в жесткой конкурентной среде.

Если говорить в целом о внедрении нашего - прежде всего негосударственного и невоенного - бизнеса на азиатские рынки, то приходится констатировать, что между усилиями на высшем политическом, а также повседневном дипломатическом уровнях и устойчивым интересом наших бизнес-элит все еще пролегает дистанция огромного размера. Мало что делается на государственном уровне в плане пробуждения этого интереса, например с точки зрения информационного обеспечения.

С другой стороны, приверженность нашего частного корпоративного сектора носит, так сказать, одноразовый, конъюнктурный характер. В области СМИ, к примеру, это ограничивается изданием журнальных спецвыпусков (с саморекламой спонсирующих их подготовку фирм) или соответствующих книг (как то сборники произведений Дэн Сяопина или Цзян Цзэминя), приуроченных к очередному саммиту, в ходе которого кто-то за кого-то должен замолвить слово.

У нас до сих пор нет ни одного журнала, который бы на высокопрофессиональном уровне освещал деловую и общественно-политическую жизнь азиатского зарубежья и проблематику наших с ним связей. Наш бизнес гораздо охотнее помогает продвижению российской культуры на Запад и западной к нам, нежели на восточном направлении. У нас почти нет в этих странах культурно-информационных и образовательных центров. В наших посольствах и представительствах посетителям практически нечего предложить из периодики (хотя бы на английском языке), туристических проспектов, не говоря уже о материалах на электронных носителях, которые знакомили бы с различными сторонами российской действительности, в том числе под углом обменов в инвестиционной, научной, образовательной сферах.

Долгое возвращение России в Азию должно постепенно переходить на цивилизованные, давно освоенные развитыми странами рельсы. Административный ресурс здесь должен сосредоточиваться не только и не столько на выстраивании и умножении административно-командных форм нашего взаимодействия, но на создании адекватной инфраструктурной и правовой макросреды для экспансии частных бизнесов в обоих направлениях.

Транссиб-Транскорея

Наиболее масштабным экономическим проектом из тех, что предложил Владимир Путин корейцам, является план соединения железных дорог Южной и Северной Корей с Транссибом. Российская сторона предлагает провести ветку от Транскорейской магистрали Пусан-Сеул-Пхеньян-Синыйджу на Хасан и Владивосток, где она и будет соединена с российской железнодорожной сетью. Таким образом, речь идет о создании прямого железнодорожного сообщения между одним из экономических лидеров Северо-Восточной Азии, Южной Кореей, и Европейским союзом.

В настоящий момент основной грузопоток между Восточной Азией и Европой проходит по морскому пути через Тихий и Индийский океаны и Суэцкий канал. Средние сроки доставки грузов по нему довольно значительны: 30-35 суток. Маршрут, пролегающий по территории России, уже сейчас позволяет доставлять их примерно в полтора раза быстрее - за 18-20 суток. Соединение железных дорог обеих Корей с Транссибом приблизит корейцев к ЕС еще на несколько суток. Причем, как считает глава комитета судоходства и портов администрации Приморского края Андрей Калин, сокращение транспортных издержек снизит стоимость корейских товаров в Европе в 2-3 раза. Что же касается выгод для России, то она, в случае успеха проекта, сможет привлечь на свои железные дороги значительно больший объем грузов (до 180 тысяч контейнеров в год). При этом перевозка одного контейнера из Южной Кореи в Германию приносит российскому бюджету от 1300 до 2500 долларов.

"Сухопутный мост", связывающий Азию и Европу через российскую территорию, был создан еще в 1971 году. Тогда на Транссибирской магистрали была открыта специальная контейнерная линия для перевозки транзитных грузов. Советскому руководству удалось добиться того, что она пользовалась репутацией "абсолютно надежной" у иностранных грузоотправителей. Успех "транссибирского моста" был обусловлен и перманентной военной угрозой на Ближнем Востоке в целом и в районе Суэца в частности. Поэтому вплоть до начала 80-х грузооборот на линии непрерывно рос. Однако в 90-х началось обвальное снижение объема перевозок. Сейчас на Транссиб попадает только 1% от всего грузопотока между Европой и Азией.

Причины бедственного положения транссибирского транзита довольно банальны. Новые российские власти не смогли обеспечить должную безопасность грузов, а тарифная политика МПС была непредсказуемой. Общая политическая ситуация в России отнюдь не способствовала укреплению доверия к Транссибу: достаточно вспомнить акции протеста шахтеров, перекрывших магистраль летом 1998 года. Кроме того, снижение тарифов на морские перевозки, проходившее в 90-х, также не вызвало роста конкурентоспособности российского маршрута.

Вопрос об "оживлении" транссибирского транзита был поднят еще несколько лет назад. Российские МПС и Минтранс добились повышения уровня безопасности грузов, создали систему слежения за следованием грузов, ввели единые тарифные ставки для перевозки контейнеров из Южной Кореи в Германию и Финляндию. Сократилось время обработки грузов в дальневосточных портах, упростилась процедура их таможенного оформления.

Следует, правда, отметить, что транссибирский транзит необходимо обсуждать не только с азиатами, но и с европейцами, от которых Россия получает кредиты на модернизацию своих железных дорог.

Николай Силаев