Ubu твою мать!

Культура
Москва, 24.12.2001
«Эксперт» №48 (308)
Александр Калягин матерится и вешает критиков

На "Короля Ubu" в театре Et Cetera критиков не приглашают. Причины тут особые. Главная из них - король Убю ругается матом. И если бы король, это еще полбеды. Нехорошими словами выражается народный артист СССР Александр Калягин. А это большое потрясение для отечественной сцены.

Прошлое

Трудно поверить, но в незапамятные времена русский театр был: а) непрофессиональным и б) неприличным. Современные записи фольклорных действ насквозь продырявлены стыдливыми точками. Комментаторы застенчиво поминают "карнавальную" вседозволенность и напирают на языческие корни примитивного театра.

Но как только Екатерина Великая вместе с картошкой стала насаждать профессиональный театр, все изменилось. Театр стал развлечением для образованной публики. Мужики с медведями вымерли. Петрушка превратился в декадентского Пьеро. А вместе с ликвидацией неграмотности в театр пришла новая публика, которая с молоком матери-революции всосала неписаные правила театральной игры. Главным из них было то, что актеры на сцене говорят не как люди в жизни.

Русская Талия стыдлива, как пушкинская Татьяна. (Кстати, у Пушкина в "Борисе Годунове" русские солдаты ругаются весьма смачно. Но вы когда-нибудь слышали эти ругательства на сцене?) Немирович-Данченко вспоминал в мемуарах, как в царские времена актрисе досталась роль с постыдной репликой. Актриса отказалась произносить эти безобразные слова. Режиссер ее уговаривал, но дирекция вступилась за актрису и "ушла" режиссера. Реплика звучала так: "Я вспотела".

Тут еще подгадала идея театра-храма. В его священной атмосфере даже мысли о "тривиальном" словце не могло возникнуть. В сороковых во МХАТе собирались ставить "Гамлета" в переводе Пастернака и волновались, что слово "потаскушка" прозвучит в устах Бориса Ливанова "ненужной грубостью".

Недавнее прошлое

Препоны пали десять лет назад. Первым завоеванием Перестройки на сцене стал мат, который немолодые актеры с трудом выдавливали из своих интеллигентных уст. Буревестником "нового сладостного стиля" был сибиряк Николай Коляда. Вот самый скромный образчик его монологов: "Бичуган, чучмек, обрубок, зимогор, бормотушник, бройлер, клоп, шкет, шмокодявка, шкалик, буратина недоструганный, задохлик, карапет, карлсон, малявка, шпингалет, крепыш бухенвальдский, автомотовелофоторадиобабалюбитель, вон!!!!"

Смешно? Ну что вы. Отечественные герои ругались не от хорошей жизни. Уснащая пьесы нецензурной лексикой, авторы торопились продемонстрировать все свинцовые мерзости, под гнетом которых изнемогают персонажи. Нормальная чернушная пьеса включала в себя драку, болезнь, пьяную истерику и несколько разнокалиберных убийств. Это вполне в традициях великой русской литературы. На сцене ругались не для того, чтобы посмешить публику, а для того, чтобы ее напугать.

Долго такое безобразие продолжаться не могло. Как только на спектакли возник платежеспособный спрос, театры мигом научились делать зрителю красиво. Чернуха моментально сошла на нет. Спросом перестали пользоваться даже остроумнейшие пьесы Владимира Сорок

У партнеров

    «Эксперт»
    №48 (308) 24 декабря 2001
    Старт наличного евро
    Содержание:
    Обзор почты
    Тема недели
    Международный бизнес
    Реклама