Афганское дежавю

Сергей Андреев
7 апреля 2003, 00:00

Афганистану навязывается неоимпериалистическая модель развития, которую он органически принять не может. Это грозит новым взрывом в регионе

Сегодняшние сообщения из Афганистана очень напоминают победные советские реляции двадцатилетней давности. Как и тогда, официальные источники предпочитают молчать о ширящемся сопротивлении иностранному военному присутствию и об ожесточении мирного населения.

Между тем редкий день войска антитеррористической коалиции не подвергаются ракетному или минометному обстрелу, ведет вещание недавно созданная на территории Афганистана радиостанция "Аль-Каиды", а по ночам бойцы старого главы афганских моджахедов Гульбиддина Хекматеяра разбрасывают листовки, призывающие к джихаду и грозящие покарать тех, кто сотрудничает с неверными. Не прекращается контрабанда оружия в Афганистан, в отдаленных районах воссозданы тренировочные лагеря террористов, где по-прежнему немало арабских моджахедов. Стали появляться сообщения о том, что солдаты коалиционных войск творят произвол при аресте мирных жителей, а афганцев, заключенных без предъявления обвинения, пытают на военно-воздушной базе Баграм под Кабулом. Наконец, согласно докладу в рамках Программы ООН по контролю за наркотиками, в 2002 году в Афганистане был небывалый урожай опиума. Но об этом не говорят. Ведь главное - создать иллюзию полной победы, что особенно важно во время следующей войны - на этот раз в Ираке. Ведь под новую кампанию можно и забыть об Афганистане - как это уже было сделано в начале 90-х годов. Последствия подобной забывчивости были наглядно продемонстрированы 11 сентября 2001 года.

Пуштуны и панджшерцы

Лойя джирга

Было бы наивным считать Лойя джиргу своеобразной формой традиционной афганской демократии - участники джирги никогда не избирались. Их отбирали, учитывая степень влияния и силу этнической или племенной группы, которую они представляли: именно поэтому в процессе отбора делегатов последнее слово было не за афганцами, а за ООН. Консенсус исключает серьезные политические дебаты и предполагает закулисные интриги, превращая подобного рода ассамблею в орган, лишь утверждающий предварительно принятые политической элитой решения. Тем не менее неспособность президента Карзая заручиться хотя бы формальной поддержкой Лойя джирги в преддверии новых министерских назначений у многих афганцев вызвала вполне понятное раздражение. Во время проведения джирги особенно возмутила афганцев весьма бесцеремонная демонстрация американского господства. Об отказе бывшего короля Мохаммада Захир-шаха баллотироваться на должность президента и его поддержке Карзая посланник президента США Залмай Хализад объявил до официального заявления самого Захир-шаха и пригласил журналистов на пресс-конференцию короля, не поставив об этом в известность ни его самого, ни двор.

Главной опорой антитеррористической коалиции в стране считается правительство Хамида Карзая, которое, как уверяют многие СМИ, объединено стремлением к миру и охотно принимает подготовленные международными экспертами планы реконструкции. Между тем более пристальному взгляду открываются принципиальные разногласия и закулисные интриги, демонстрирующие всю шаткость поддерживаемого иностранными войсками афганского кабинета министров, основная энергия членов которого уходит на борьбу этнополитических группировок, в первую очередь представителей пуштунского большинства и самого многочисленного меньшинства - таджиков.

Наиболее активно заявляют о себе таджики-ветераны Объединенного исламского национального фронта спасения Афганистана (его еще ошибочно называют Северным альянсом), выходцы из Панджшера - родины главного военачальника антиталибских сил Ахмад-шаха Масуда. Пуштуны же номинально объединяются вокруг президента Карзая. Но было бы ошибкой полагать, что политические альянсы основываются только на этнической принадлежности. Ведь противостоящие всем пуштуны принадлежат к разным племенам и, несмотря на общее недовольство таджикским доминированием, установившимся после свержения талибского режима, многие из них, как и их племенные лидеры, могут как поддерживать Карзая, так и выступать против него. То же происходит и с таджиками. Например, запад Афганистана подчинен губернатору Герата Исмаил-хану, который весьма демонстративно дистанцируется и от пуштунов, и от панджшерцев. Узбеки, хазарейцы и другие этнические меньшинства заключают временные союзы с различными силами исходя из сиюминутной политической целесообразности.

Этническое многообразие нашло отражение в составе нынешнего афганского кабинета министров: из 31 человека в нем 13 пуштунов, 10 таджиков, три узбека и три хазарейца, один нуристанец и один туркмен. Ситуация весьма необычная для страны, которой всегда правили пуштуны.

В начале своей военной кампании в Афганистане осенью 2001 года антитеррористическая коалиция, то есть по сути дела США, в первую очередь рассчитывала на бойцов Объединенного фронта, которые к тому времени пользовались военно-технической, финансовой и политической поддержкой России. Но в политическом плане предпочтение отдавалось пуштунам, обосновавшимся за пределами Афганистана. Поэтому достаточно быстро недавние "героические борцы с талибским дьяволом" превратились в "панджшерскую мафию", которая, по словам одного западного дипломата, представляет собой "главную угрозу миру в Афганистане". То есть они страшнее, чем мулла Омар и вновь поднимающие голову талибы, джихадист Гульбеддин Хекматеяр и сам Усама бен Ладен.

Армия

Около года назад издающаяся в Пакистане афганская газета "Ерада" писала, что на создание запланированной 70-тысячной армии (включая гражданских служащих) понадобится 35 лет, хотя объявлено, что армия будет полностью укомплектована к 2009 году. За год военную подготовку прошли лишь 2 тыс. новобранцев, а уровень дезертирства при этом был достаточно высок. Французские военные специалисты считают, что к 2009 году Афганистан может рассчитывать только на 20-тысячную армию. Маршал Фахем убежден, что Афганистану необходима 200-тысячная армия, а некоторые высшие чины министерства обороны говорят о 110 тыс. военных - именно столькими бойцами командует сегодня глава ведомства.

Видимо, иностранные покровители новой армии отдают себе отчет в том, что перспективы у их детища не самые радужные: чем еще объяснить, что о создании частей серьезнее батальона не идет и речи, а добровольцы получают всего 30 долларов в месяц, тогда как полевые командиры своим бойцам платят обычно 100 долларов.

У афганцев вызывает недоумение непривычный для них добровольный метод комплектования армии: традиционно афганские вооруженные силы состояли из призывной армии и племенных или этнических ополчений, созывавшихся при чрезвычайных обстоятельствах. А вот к полевым командирам шли добровольцы (иногда крестьян забирали силой, но статистически такие наборы не были значимы), соответственно, создаваемая добровольная армия воспринимается как одно из иррегулярных формирований, служащее не всей стране, а только его руководителям.

После гибели Ахмад-шаха Масуда от рук арабских террористов панджшерскую группировку возглавил его земляк Мохаммад Кассем Фахем. В кабинете Карзая он занимает пост министра обороны и имеет звание маршала, ему подчиняется и служба безопасности. Панджшерец Абдулла Абдулла стоит во главе министерства иностранных дел. Другой яркий представитель панджшерской группировки, Юнус Кануни, занимает посты министра образования и советника президента по вопросам безопасности, до июня 2002 года он был министром внутренних дел.

Первая попытка ограничить влияние панджшерцев была предпринята сразу после заседания традиционного Всеафганского совета (Лойя джирга) в июне 2002 года, который избрал Карзая президентом и утвердил новый кабинет. Тогда министром внутренних дел вместо Кануни был назначен 82-летний пуштун Тадж Мохаммад Вардак, который за несколько месяцев до этого по приглашению Карзая вернулся в Афганистан из Лос-Анджелеса, где торговал мороженым.

Вардак проиграл битву за одно из ключевых министерств. С самого начала министерской карьеры представители панджшерской группировки фактически отстранили его от контроля за ключевыми позициями в МВД. Тем не менее, формально уступив пуштунам министерство, панджшерцы говорили, что они тем самым поддерживают популярную среди международных доноров Афганистана идею о создании правительства, опирающегося на все слои и этнические группы общества. Однако долго такая двусмысленная ситуация во внутриполитическом ведомстве сохраняться не могла, и 29 января президент Хамид Карзай назначил другого пуштуна, также репатрианта из Америки Али Ахмада Джалали, министром внутренних дел Афганистана.

Джалали оказался решительнее своего предшественника. Он немедленно заявил о своем намерении создать профессиональную полицию как противовес подчиненным Фахему силам безопасности.

Американцы и русские

За латентным конфликтом пуштунов и панджшерских таджиков в правящих кругах Афганистана просматривается и другое противостояние. Несмотря на публичные заявления о международном единстве в поддержке мирного процесса, укреплении правительства и возрождении Афганистана, сложившаяся ситуация в действительности напоминает советско-американское соревнование 1950-1970 годов. Тогда две державы боролись за расширение сфер влияния, пытаясь монополизировать экономическую и военную помощь Кабулу. И это соревнование, в свою очередь, имело давние корни - российско-британское противостояние в регионе (знаменитая Большая игра). Впрочем, говорить можно лишь об исторических ассоциациях - экономический потенциал современной России не сопоставим с американским.

Полиция

Криминальная полиция Афганистана находится под патронажем Германии, выделившей на ее создание 4,5 млн евро. Любопытно, что ФРГ проявляла внимание к афганским полицейским и тюремным органам еще в 1960-е годы: так, знаменитая кабульская тюрьма Пул-е Чархи была построена именно западными немцами. В то же время, еще в бытность министром внутренних дел, Кануни заключил с российским МВД соглашение о сотрудничестве в полицейской сфере. Показательно, что в Кабуле 12 полицейских участков из 15 возглавляют панджшерцы, доминируют они и в руководстве МВД. Кануни подчиняется и возглавляемая панджшерцем Мохаммадом Арефом служба разведки, являющаяся наследницей возглавлявшегося Фахемом министерства безопасности в правительстве Раббани и весьма успешных разведывательных органов Ахмад-шаха Масуда, возникших еще в начале 1980-х.

В Афганистан Россию привели не только обязательства перед антитеррористической коалицией, но и собственные интересы, притом интересы разноплановые. С одной стороны, именно за Амударьей находились лагеря террористов, угрожавших Средней Азии и Чечне. В Кабуле при талибах было даже чеченское "посольство". Кроме того, из Афганистана идет нескончаемый поток наркотиков, а само существование погрязшей в войне и радикальном исламизме территории могло втянуть в "черную дыру" анархии весь регион, что отозвалось бы и в России.

С другой стороны, за последнее время выросла привлекательность для России всего Среднего Востока, российские компании начинают способствовать сближению региональных рынков. В этом контексте возрастает не только политическое, но и экономическое значение Афганистана - страны, которая может сыграть немаловажную роль в "войне трубопроводов" вокруг каспийской нефти.

В этом новом сценарии Афганистану отведена традиционная для него роль - важен не он сам, а то влияние, которое он оказывает на политическую и экономическую жизнь своих соседей, и горизонты, которые он открывает тем, кто уверенно чувствует себя в Кабуле. Для Москвы представляет интерес и участие в реконструкции Афганистана. Здесь у России особенно выгодные позиции, ведь почти весь промышленный потенциал страны основывался на советских технологиях, а в России немало специалистов с опытом работы "за речкой".

Другие игроки

Россия и США не единственные внешние силы, выступающие на афганской сцене.

После падения талибов застарелый индо-пакистанский конфликт в очередной раз был перенесен в Афганистан. До декабря 2001 года Индия оказывала достаточно масштабную помощь Объединенному фронту, а Пакистан не только поддерживал, но и официально признавал талибский режим. Сейчас помимо осуществления гуманитарных поставок в Афганистан Индия пытается закрепиться на юге страны, тем самым возвращаясь к своей традиционной политике, направленной на поддержание антипакистанских настроений среди пуштунов, проживающих вдоль практически никем не контролируемой афгано-пакистанской границы. Открытие индийских консульств в Мазари-Шарифе на севере страны и особенно на юге, в Кандагаре, настолько обеспокоило Пакистан, что президент Мушарраф звонил Карзаю, выясняя позицию Кабула по этому вопросу. Сообщается, что Индия намеревается обучать кандагарских полицейских, многие из которых недовольны связанным с пакистанской разведкой губернатором Гул Агой Шерзаем; узнав об этом, Шерзай попытался разоружить оппозиционные полицейские участки, в результате чего в январской перестрелке погибли двое полицейских.

Опасаясь гнева Америки, официальный Исламабад не решается открыто поддерживать своих старых союзников талибов и еще более старого протеже - Гульбиддина Хекматеяра. Но, по сообщениям дипломатических источников, пакистанская разведка, пользуясь своей традиционной независимостью, продолжает поддерживать контакты и с талибами, и с силами Хекматеяра. Немало поспособствовала этому недавняя победа исламистов на выборах в населенной преимущественно пуштунскими племенами Северо-западной пограничной провинции (СЗПП) Пакистана и соседнем Белуджистане. Американское военное присутствие в районах проживания пуштунов в Пакистане ощутимых результатов не приносит, но вызывает большое раздражение у независимого населения.

Не ушла из Афганистана и Саудовская Аравия - еще во времена господства талибов она активно поддерживала не только муллу Омара и его приспешников, но и противника талибов, лидера крайне радикального Исламского союза Абд ар-Рабб ар-Расула Саййафа, стоящего в скрытой оппозиции правительству Карзая и его американским покровителям. Саййаф по-прежнему получает саудовские дотации, кроме того, на юго-востоке страны активно действуют ваххабитские миссионеры из Саудовской Аравии.

Узбекистан и отчасти Турция возобновили сотрудничество с узбекским лидером генералом Абд ар-Рашидом Достумом, который в окрестностях Мазари-Шарифа ведет сейчас затяжную войну со сторонником Фахема таджиком Мохаммадом Атта. В то же время Достум сумел наладить хорошие отношения с американскими специальными силами в своей вотчине на севере Афганистана - это произошло во многом благодаря пристрастию узбекского генерала к шотландскому виски и наличию в его доме единственного в Афганистане закрытого бассейна.

Иран играет немаловажную роль в афганской политике: Тегеран обещал предоставить Кабулу 560 млн долларов и уже сейчас оказывает значительную техническую и гуманитарную помощь. Заметнее всего иранское присутствие в центре западного Афганистана - городе Герате, где открыто действует представительство Корпуса стражей исламской революции. В шиитских районах центрального и северо-западного Афганистана Иран оказывает поддержку военным группировкам "Войско Мохаммада" и "Войско святыни". И, несмотря на вполне предсказуемое недовольство Вашингтона, Карзай сохраняет дружеские отношения с Ираном, страной, помощь которой не ограничивается проведением многочисленных конференций и "круглых столов" по проблемам Афганистана.

Сейчас Россия делает ставку на наиболее влиятельных представителей хорошо организованной панджшерской группировки, которые в определенной степени связаны с Москвой клиентскими отношениями. Незначительная по объему и тщательно скрывавшаяся во время войны с талибами поддержка Масуда и президента Раббани сменилась открытым сотрудничеством с министром обороны Фахемом - Россия готова оказать ему существенную помощь в модернизации вооруженных сил. Вернувшийся в начале февраля из Москвы заместитель министра обороны генерал Атикулла Барйалай сообщил, что достигнуты договоренности о военных поставках из России на 35-40 млн долларов и о направлении 271 афганского офицера на учебу в Россию.

По мнению представителя МИД РФ Замира Кабулова, по существующему между двумя странами договору Россия имеет право осуществлять поставки непосредственно афганскому министерству обороны, войска которого сейчас являются единственной силой, способной поддерживать порядок в отдаленных провинциях.

И в самом Афганистане, и за его пределами все признают, что современная национальная армия должна обеспечить стабильность и ограничить власть удельных князей - полевых командиров. Разногласия возникают, когда речь заходит о том, кто и как эту армию должен создавать - министерство обороны или некие новые, ясно не определенные структуры, формируемые активными в сфере афганского военного строительства США и Францией. К тому же сама идея создания полиэтнических вооруженных сил выглядит замечательно только на бумаге. В реальности боеспособные отряды формируются вокруг региональных лидеров, а в новую армию рекруты в основном идут для того, чтобы откормиться, приодеться и вернуться к своим командирам, пройдя выучку у горластых американских сержантов.

Между тем указ о национальной армии Афганистана уже издан. Президент Карзай подписал его 1 декабря 2002 года, находясь на конференции министров иностранных дел "Реконструкция Афганистана - мир и стабильность" в Петерсберге под Бонном. Согласно этому документу, контроль за созданием армии будет осуществлять комитет советников, состоящий из членов афганского комитета обороны, представителей США и других стран коалиции и сотрудников ООН. Роль возглавляемого маршалом Фахемом министерства обороны в отношении новой армии четко не определена. Особое внимание в указе уделяется финансированию новой армии - министерство обороны не сможет напрямую получать денежную поддержку от иностранных доноров, которым предлагается передавать свои вклады на создание национальной афганской армии в фонд ООН или напрямую США. Распределением будет заниматься министерство финансов Афганистана.

Не рассматривается в указе и вопрос о финансировании военных формирований региональных лидеров, которые невозможно немедленно демобилизовать или интегрировать в новую армию. Тем самым региональных лидеров вынуждают к поискам неофициальных доходов. Прибегая к эзопову языку, афганская пресса трактует этот конфликт интересов как проявление неуважения к ветеранам-моджахедам, а министров-репатриантов обвиняет в отрыве от реальности.

Примечательно, что за нежелание распускать лояльные ему отряды критикуется только маршал Фахем: ни ведущий войну со своими друзьями-соперниками узбекский генерал Достум на севере страны, ни ретроград-фундаменталист губернатор Герата Исмаил-хан обычно в этом контексте не упоминаются. Но ведь только в распоряжение министра обороны поступает российское оружие и только у панджшерской группировки сложились хорошие отношения с Москвой.

Несмотря на несопоставимые с российскими американские ресурсы и военное присутствие США в стране, Вашингтон также полагается на этнические группировки, но в отличие от России на представителей большинства - пуштунов, рассчитывая, что лидирующие позиции займут лояльные США пуштуны-репатрианты.

По всей видимости, афганская политическая жизнь, по крайней мере в краткосрочной перспективе, будет по-прежнему определяться борьбой представителей различных этнических и региональных групп за ключевые посты в кабинете министров и в армии. Суть этой борьбы сводится к попыткам вытеснить панджшерцев из высших эшелонов власти и лишить их военно-экономических ресурсов, которые предполагается передать под контроль пуштунам-репатриантам. И именно эту проблему Афганистана русские и американцы видят по-разному.

Свои, но уже чужие

Американская политика в Афганистане имеет и внутренние противоречия. Так, базирующиеся в Кабуле представители Государственного департамента и военное командование коалиции стремятся к укреплению возглавляемых пуштунами-репатриантами государственных структур, в то время как оперативные сотрудники ЦРУ и представители Специальных сил полагаются на оппортунистические союзы с наиболее влиятельными местными командирами вне зависимости от их отношения к кабульским властям.

Есть и другая проблема. Несмотря на то что многие вернувшиеся из Америки пуштуны образованны и имеют опыт работы в условиях развитого общества, афганцы, не уезжавшие из страны, зачастую видят в них лишь агентов американского влияния и упрекают в незнании сегодняшней жизни. А сами репатрианты, не воевавшие ни против СССР, ни против талибов, сохранили менталитет времен холодной войны - и этим они парадоксальным образом отличаются от ветеранов-моджахедов из Объединенного фронта, которые сегодня готовы сотрудничать с Россией.

За 14 месяцев, прошедших со времени разгрома талибов, резко изменилось отношение афганцев к силам коалиции и кабульскому правительству. Если в конце 2001 года оно было скорее положительным, то теперь в обществе растут антиамериканские настроения и разочарование в новой национальной политической элите - самодостаточной и чуждой интересам большинства. Если такие настроения характерны для мирных жителей, то что говорить о тех, кто с оружием в руках противостоит войскам антитеррористической коалиции.

Критически относятся к действиям США и влиятельные противники талибов. Недовольство бывшего президента Афганистана Раббани носит завуалированный характер, а вот один из советников бывшего монарха Мохаммада Захир-шаха в конце февраля выступил с резким заявлением, где подчеркивалась недопустимость американского вмешательства во внутренние дела страны и попыток США изменить государственный строй Афганистана.

Все это говорит о том, что усиление антагонистических тенденций во внутриполитической жизни страны и в деятельности внешних сил в регионе приведет к возрождению движения "Талибан" и к активизации ассоциирующихся с ним радикально настроенных моджахедов во главе с Хекматеяром.

Ухудшенный африканский вариант

Пашаи

Благодаря американской поддержке на юго-востоке Афганистана на ведущие роли выдвинулся дардский этнос пашаи (и пуштуны, и таджики - иранские народы). Отряды пашаи наиболее тесно взаимодействовали с американцами во время операции по поимке бен Ладена в районе Тора-Бора, и в настоящее время пашаи контролируют как базирующийся в Джалалабаде нанграхарский армейский корпус, так и силы жандармерии на юго-востоке страны, что даже позволяет им изгонять пуштунов с приглянувшихся земель. Нынешняя позиция пашаи наглядно демонстрирует господствующие среди афганских меньшинств тенденции: лидеры пашаи утверждают, что их в Афганистане по крайней мере три миллиона (по независимым оценкам, не более ста тысяч). Такое завышение реального количества представителей той или иной этнической группы характерно, впрочем, не только для пашаи. Если принять на веру статистические данные, приводимые представителями всех народов Афганистана, включая самые многочисленные, то население этой страны достигнет 80 млн, в то время как, по самым смелым прогнозам (переписи населения в Афганистане не было никогда), речь может идти о 22-23 млн человек. Борясь за место под солнцем, этнические группы усиленно ищут иностранных покровителей - лидеры пашаи говорят об этом без стеснения. Для народов, искусственно разделенных государственными границами, выбор очевиден. Афганские шииты тянутся к своим единоверцам в Иране. А те этнические меньшинства, которые не могут полагаться на поддержку соплеменников или единоверцев из сопредельных стран, свои предпочтения зачастую основывают на совершенно случайных факторах - знании того или иного иностранного языка, опыте жизни и учебы в различных странах.

Сейчас Афганистану предписывается развитие по много раз опробованному в Африке сценарию - поддерживаемое Западом правительство, впрыскивание денег в спекулятивную, коррумпированную столичную экономику, пренебрежение к провинции и рядовым ветеранам недавней войны. Все это создает взрывоопасную ситуацию, которая рано или поздно выльется в мятеж или переворот и разграбление столицы очередной бандой. Именно так обстояли дела в Афганистане между падением режима Наджибуллы в 1992 году и приходом талибов в 1996-м. Тогда моджахеды были готовы биться за нищий Кабул, а сейчас в столице есть чем поживиться.

Пока, однако, если не считать военных действий против антитеррористической коалиции и вялотекущих боев на севере между узбеками Достума и таджиками Мохаммада Атта, в провинциальном Афганистане ситуация на удивление спокойна. Несмотря на многолетнюю вражду, различные племенные и этнические группы сумели достичь некоторого равновесия, которое проявляется в признании права меньшинств на политическое существование и ограничение традиционного доминирования пуштунов.

С распадом классических колониальных империй после второй мировой войны иностранное вмешательство в проблемные регионы проявлялось двумя способами. Как правило, ставка делалась на местного лидера, который, при открытой или скрытой внешней поддержке, жестокими методами добивался господства над всей страной. В Афганистане эта модель была опробована в конце XIX века эмиром Абд ур-Рахманом, при поддержке Британии создавшем страну, в 1980-е годы - квазикоммунистами при помощи СССР и в 1990-е годы - талибами при поддержке Пакистана. Альтернативой такому способу решения проблем является неоимпериалистическая программа по созданию современного демократического государства под непосредственным руководством иностранных правителей и при военной интервенции, позволяющей контролировать страну. Но сейчас никто не готов пойти на оккупацию всего Афганистана - силы антитеррористической коалиции решают военные задачи, а Международные силы по поддержанию порядка (ISAF) дислоцированы только в Кабуле. Таким образом, Афганистану навязывается неоимпериалистическая модель развития, но без необходимого для этого военно-полицейского обеспечения. Международные доноры, видимо, осознают нереализуемость этого проекта и поэтому не спешат переводить обещанные миллиарды Кабулу.

Опыт империй

Если бы авторы вышеописанного неоимпериалистического проекта догадались привлечь к работе специалистов-страноведов, то те разъяснили бы, что строить в Афганистане государство, основанное на современных либеральных ценностях, - утопия. Максимум, что можно здесь предложить - это управление конфликтом традиционными средствами и создание благоприятных условий для возрождения экономической жизни. В рамках современной политической идеологии, принимающей суверенитет государства как аксиому, трудно осознать, что не зависимые от правительства гетерогенные вооруженные структуры могут сосуществовать достаточно мирно, сводя свою военную активность лишь к периодической, зачастую сезонной, борьбе за водные и земельные ресурсы. А простому афганцу возможность беспрепятственно довезти на осле до базара мешок муки и привезти оттуда спички в свою деревню сейчас гораздо важнее, чем налаживание контактов американских феминисток с десятком образованных кабульских женщин, прикармливаемых иностранными грантами.

Работа на местах

Недавно было объявлено о создании "групп по реконструкции провинций", которые будут состоять из представителей Государственного департамента, ЦРУ и армейского отдела по гражданским делам, выполняющего задачи спецпропаганды, подкрепленных 50-100 военнослужащими Специальных войск США. Официальная роль этих групп - способствовать реконструкции разрушенного войной Афганистана, но в то же время они будут решать задачи и по обеспечению безопасности. Всего планируется создать десять таких групп. Первая из них с декабря 2002 года работает в провинции Пактия - вотчине Пача-хана Задрана, в ближайшем будущем подобная группа будет размещена среди хазарейцев Бамиана. За влияние на шиитов хазарейцев Америка соперничает с Ираном, который уже много лет занимает сильные позиции среди своих афганских единоверцев. Поэтому у хазарейцев сейчас карт-бланш на вытеснение суннитов пуштунов из Хазараджата. Другая группа скоро будет направлена на афгано-таджикскую границу в Кундуз - одно из самых спокойных и благополучных мест в Афганистане, где провинциальные власти вполне справляются с обеспечением и безопасности, и экономического развития. Тем не менее этот регион привлекает пристальное внимание американских оккупационных властей - ведь, по их мнению, именно через Кундуз идут российские военные поставки в Афганистан. С декабря 2002 года в Кундузе уже работает американская группа, известная только под аббревиатурой CHLC. Это подразделение поддерживает одних командиров и арестовывает без объяснения причин других. В декабре же старейшины Кундуза попытались выяснить у президента Карзая хотя бы местопребывание арестованных, на что президент пообещал, что аресты прекратятся. Но этого тем не менее не произошло, а где находятся арестованные, не известно до сих пор. В Кундузе ООН сейчас пытается разоружить отряды полевых командиров, но, напуганные возможностью ареста и отсутствием сведений об арестованных, командиры не спешат складывать оружие.

Американцы планируют координировать деятельность этих групп с региональными представительствами ООН и неправительственных организаций. У последних этот план не встречает поддержки: они опасаются, что сотрудничество с военно-разведывательными органами США будет компрометировать гуманитарный характер их работы.

Управление афганским конфликтом не следует осуществлять путем прямого вмешательства. Здесь стоит обратиться к опыту Британской и Российской империй. В проблемных районах имперская политика проводилась не напрямую, а через туземных властителей, и занимались этим хорошо разбирающиеся в местных реалиях сотрудники политических отделов колониальной администрации. Прямое воздействие, и особенно предписываемое сейчас распределение всей международной помощи через центральное правительство, может только ухудшить положение. Легко прогнозировать расцвет непотизма и покровительство одним этническим и племенным группам за счет других. А это, как и в 1970-е годы, будет чревато взрывом и, что особенно опасно, превратит Кабул в лакомый кусочек для региональных баронов. Следовательно, усиление правительства и подпитка его финансовыми вливаниями будет только дестабилизировать Афганистан.

Даже в маловероятном случае создания работающего правительства модернизация государственных структур, опережающая социально-экономическое развитие всей страны, и возникновение изолированного и более или менее осовремененного столичного анклава может привести лишь к разочарованию в невыполняемых обещаниях правительства и к столкновению различных ценностных систем. Результат известен - победа радикальной идеологии. В 1970-е годы это был коммунизм, сейчас - исламизм.

Вместо того чтобы направлять усилия на борьбу со ставшим неугодным из-за внешних факторов Объединенным фронтом, все силы было бы целесообразно сосредоточить на создании условий для нормальной хозяйственной жизни и постепенного складывания сначала региональных, а затем и всеафганских рынков. Роль государства, которое в ближайшее время не сможет стать единственным обладателем вооруженных сил, должна быть ограничена поддержкой общей валюты и посредническими функциями при разрешении особо крупных конфликтов. Для того чтобы правительственные должности перестали рассматриваться как трамплин для быстрого обогащения и региональные лидеры не стремились к господству над столицей, центральные органы не должны обладать монополией на иностранную помощь. Для стабилизации Афганистана иностранное военное присутствие кроме борьбы с талибами и "Аль-Каидой" нужно только для поддержания нейтрального статуса столицы, предотвращения локальных конфликтов и общей демонстрации силы. В такой ситуации финансовая и техническая помощь становится важнейшим средством поддержания стабильности. Направляя ее непосредственно в регионы и дозируя, заинтересованные страны могут предотвращать войны между крупными полевыми командирами, не допускать появления террористических баз на контролируемых ими территориях и поддерживать приемлемые гуманитарные стандарты.

Такое устройство вполне отвечало бы и интересам соседних региональных держав. При их поддержке Афганистан мог бы укрепиться - и не только за счет политического покровительства тем или иным областям, но и благодаря иностранной экономической деятельности, которая станет возможной в условиях стабильности. В конечном счете, в выигрыше оказалось бы все международное сообщество - при минимальных затратах была бы ликвидирована угроза террористических атак с афганской земли и открылся бы путь к постепенному, долгому, но естественному государственному строительству.

Оксфорд, Великобритания