Пропавший концерн

Олег Никифоров
8 марта 2004, 00:00

Глубокое различие между англосаксонской и немецкой бизнес-культурой привело к тому, что бывшие руководители одного из крупнейших промышленных концернов Германии обвиняются в злоупотреблениях и получении многомиллионных взяток

В Германии набирает ход самый громкий, по оценке немецкой прессы, судебный процесс по делу о финансовых злоупотреблениях за всю послевоенную историю страны. На скамье подсудимых бывшие руководители одного из крупнейших германских холдингов - промышленного концерна Mannesmann, который после поглощения в 2000 году британской телекоммуникационной компанией Vodafone в течение года был распродан по частям и прекратил свое существование. Среди обвиняемых бывший глава холдинга Клаус Эссер, его предшественник Иоахим Функ, бывший член наблюдательного совета холдинга и нынешний глава одного из ведущих частных банков страны Deutsche Bank Йозеф Аккерманн, а также другой бывший член наблюдательного совета холдинга Клаус Цвиккель, который по совместительству занимал в то время пост председателя влиятельного профсоюза металлистов IG-Metall (всего в списке обвиняемых шесть человек).

Всех их обвиняют в получении огромных компенсационных выплат (суммарно 60 млн евро) в результате сделки Mannesmann с Vodafone, стоимость которой составила рекордные 200 млрд долларов. По мнению обвинителей, в данном случае речь идет о банальной взятке руководителям, которые согласились на слияние, закончившееся ликвидацией немецкого концерна и сокращением множества рабочих мест. До июня этого года дюссельдорфский суд должен выяснить, было ли правомерным получение подобных выплат бывшим руководством Mannesmann (их контракты с компанией такой компенсации не предусматривали). А также: были ли веские основания для ликвидации концерна или она стала результатом нечистоплотного поведения топ-менеджеров. Сами обвиняемые настаивают на своей невиновности, указывая, что практика выплаты компенсаций руководителям поглощаемой компании присуща свободной рыночной экономике.

Но, каково бы ни было решение суда, уже сегодня ясно, что "дело Mannesmann" является по сути делом о столкновении двух корпоративных культур - англосаксонской и континентально-европейской. Причем уже сам факт подобного процесса серьезно повлиял как на климат в немецком бизнес-сообществе, так и на вероятность новых транснациональных слияний. Так, многие аналитики считают, что переговоры о слиянии Deutsche Bank с американским финансовым гигантом Citigroup, которые велись в конце прошлого - начале нынешнего года, сорвались под влиянием "дела Mannesmann".

Как погиб концерн

К моменту своего слияния с Vodafone концерн Mannesmann представлял собой мощную, широко диверсифицированную промышленную группу, сфера интересов которой простиралась от производства труб и машиностроения до инжиниринга и телекоммуникаций, причем в рамках начатой реструктуризации было принято решение объединить в одном подразделении все промышленные активы, а телекоммуникации как наиболее перспективное и приоритетное направление выделить в отдельную структуру. Именно увлечение телекоммуникационным бизнесом и сыграло роковую роль в истории холдинга.

Осенью 1999 года Mannesmann купил крупного британского оператора мобильной связи компанию Orange (на тот момент у нее было 3,5 млн клиентов, и на нее приходилось 17% рынка сотовой связи Великобритании). Это слияние резко усилило противоречия Mannesmann с британским телекоммуникационным холдингом Vodafone. Дело в том, что несколько ранее, в том же 1999 году, Vodafone приобрел давнего партнера Mannesmann - американскую сотовую компанию AirTouch (возникшая в результате слияния компания Vodafone AirTouch стала крупнейшим в мире оператором мобильной связи). Имели свои интересы британцы и на рынке Германии - им принадлежал оператор E-Plus, на долю которого приходилось 14,7%.

В ответ на вторжение немецкого концерна на британский рынок менеджмент Vodafone предложил купить Mannesmann. Руководство концерна стало сопротивляться. В качестве защитной меры Mannesmann пытался договориться о слиянии с французской телекоммуникационной фирмой Vivendi, однако англо-американцы были быстрее и сами смогли перетянуть французов на свою сторону (между Vodafone и Vivendi был заключен альянс по совместному развитию проектов в сфере Интернета). В результате длительной торговли сумма, которую британцы готовы были выплатить за Mannesmann, более чем удвоилась. И после того, как она достигла порядка 200 млрд долларов, немцы сломались - это была рекордная сумма за всю историю рынка слияний и поглощений. Свою роль сыграли и весьма щедрые компенсационные выплаты, которые были предложены менеджерам немецкой компании.

После того как Mannesmann стал частью Vodafone, дни его были сочтены. "Продажа подразделений Mannesmann отчасти была запланирована с самого начала, поскольку Vodafone не собирался сохранять те направления бизнеса, которые не связаны с телекоммуникациями и электроникой. Такой подход был логичен, потому что от этих направлений никакой синергии остальному концерну Vodafone быть не могло. Но, по-видимому, финансовое состояние Mannesmann подвигло британскую компанию к более серьезной распродаже, чем предполагалось, - она должна была избавиться от убыточных подразделений. В 2003 году Vodafone понес рекордные убытки - двадцать четыре миллиарда долларов. Эти убытки в основном были вызваны его приобретениями в последние годы, прежде всего в Германии", - сказал "Эксперту" аналитик Commerzbank в Лондоне Марк Маккатчен.

В скором времени после того, как сделка Vodafone-Mannesmann была завершена, Orange был продан France Telecom - продажа этой сотовой компании являлась условием европейских антимонопольных органов. Трубный бизнес купила германская компания Salzgitter. Mannesmann Atecs, в котором были объединены промышленные активы, перешел под крылышко германской же фирмы Siemens. Что-то было распродано по мелочи. Руководство же Mannesmann отправилось на скамью подсудимых.

Столкновение культур

"Дело Mannesmann" взбудоражило немецкое общество. И суть не только в том, что многие усомнились в правомерности решений руководства концерна и крупных выплат (в конце концов, был ли нарушен закон, установит суд). Не меньший резонанс в Германии вызвало то, что обвиняемые нарушили неписаный кодекс деловой чести.

Так, опрос деловой немецкой газеты Handelsblatt, который был проведен среди 866 германских менеджеров, показал: 85% опрошенных считают, что выплаченные менеджерам Mannesmann "премии" слишком высоки. Превалирующее мнение таково. Клаус Эссер находился у руля концерна только 13 месяцев, а получил он за это несопоставимо много - 30 млн евро. То, что за это время акции концерна резко выросли в цене, не столь важно, это не только его личная заслуга. Ведь акции по-настоящему стали расти лишь после того, как стало известно о предложении конкурентов из Vodafone.

Вину менеджеров усугубляет и то, что похожий случай предусмотрен в кодексе поведения компаний, акции которых котируются на бирже. Там прямо говорится, что доходы менеджеров, полученные от опционов на акции управляемой компании, которыми поощряются их персональные усилия, должны иметь особые условия для непредвиденных событий - такие условия, которые предотвращали бы случаи, когда менеджеры могут получать доходы благодаря капризу фортуны. И хотя в конкретном "деле Mannesmann" речи об опционах не идет, аналогия достаточно прозрачная - менеджеры получили "незаслуженный" доход.

Негодование общественности усугубляют и некоторые особенности сделки. Например, спорным с этической точки зрения является объединение выплат бывшим членам правления с выплатами доходов еще действующим менеджерам. Именно так произошло в Mannesmann, где все выплаты смешали в одну кучу. Ведь свою долю в компенсациях получил и бывший глава концерна Иоахим Функ, который в качестве члена комитета по делам правления мог содействовать принятию решения об увеличении своей пенсии как бывшему председателю правления Mannesmann. Согласно корпоративному кодексу, подобный конфликт интересов должен был быть доложен собранию акционеров или, если этого не было сделано, привести к добровольной отставке председателя наблюдательного совета концерна. Ничего этого не произошло.

За что вообще были получены компенсации? Этим вопросом задаются многие немецкие специалисты по корпоративному управлению. "Представьте, я провозглашаю цель сохранить самостоятельность компании. Трачу на проведение кампании в пользу этого миллионы долларов. После всех усилий цель не достигнута, но я получаю за это многомиллионную премию. С экономической точки зрения подобная ситуация - полная чепуха", - такого мнения придерживается профессор берлинского Center of Corporate Governance Аксель фон Ведер, являющийся членом правительственной комиссии, которая занимается усовершенствованием кодекса поведения менеджеров.

История исчезновения Mannesmann лишний раз продемонстрировала, насколько по-разному смотрят на бизнес европейцы. "В Германии бизнес-модель до сих пор значительно отличается от англосаксонской. В немецких компаниях топ-менеджеры традиционно отвечают за компанию целиком, в том числе и за занятых в компании. Поэтому они работают в интересах не только владельцев, но и работников компании. В США и Великобритании топ-менеджмент отвечает лишь перед акционерами. Продажа Mannesmann была выгодна акционерам, но нанесла урон работникам, многие из которых потеряли свои места, - говорит Марк Маккатчен из Commerzbank. - Так что нынешнее разбирательство является реакцией общества на конфликт бизнес-моделей, бизнес-культур".

Последствия

"Дело Mannesmann" оказало и продолжает оказывать заметное негативное влияние на немецкий бизнес. Подобный прецедент судебного преследования менеджеров сдерживает процесс транснациональных слияний с участием немецких компаний. "Проблема бизнес-моделей особенно характерна для слияний. Так, Chrysler в своей деятельности стал онемечиваться после того, как его купил Daimler. В случае с Vodafone и Mannesmann, наоборот, произошел переход к англосаксонской модели. Проблемы стыковки моделей затормозили целый ряд других слияний, в частности в финансовом секторе. Это и переговоры о слиянии Франкфуртской и Лондонской бирж, и Deutsche Bank с Citigroup. Опасения есть у обеих сторон: германские компании опасаются американизации, а американские и британские - онемечивания, если они сливаются с крупным немецким партнером", - говорит Марк Маккатчен. Подобные взаимные страхи приводят к тому, что снижается конкурентоспособность немецких компаний, которые оказываются ограничены в выборе партнеров по слияниям.

Наиболее же пострадавшей стороной в истории с Mannesmann, похоже, оказывается Deutsche Bank. Во-первых, концерн был одним из столпов промышленной империи, подконтрольной Deutsche Bank, - Mannesmann входил в ее состав более ста лет. И хотя к моменту сделки с Vodafone акции концерна были распылены среди большого количества участников - во многом именно это сделало Mannesmann уязвимым, - благодаря характерной для Германии системы перекрестного владения акциями и неформального контроля холдинг входил в сферу влияния Deutsche Bank. Агрессивное поведение Vodafone показало, что подобная система в условиях международной конкуренции не слишком устойчива.

Во-вторых, под ударом оказался нынешний председатель правления банка Йозеф Аккерманн, что может создать банку массу проблем. Дело в том, что с того самого времени, как полтора года тому назад швейцарец Аккерманн возглавил крупнейший частный банк страны, он сделал все, чтобы выжить из банка всех своих возможных конкурентов по менеджменту. Сегодня в банке просто нет никого, кто смог бы заменить его в случае чего. Именно поэтому Йозеф Аккерманн до сих пор находится на своем посту. Ведь до настоящего времени в Германии было обычным делом, когда действующий глава фирмы, коли уж он оказывается под судом, сдает свои полномочия. Так было, например, с главой Dresdner Bank Гансом Фридериксом - оказавшись замешанным в налоговые аферы фирм семейства предпринимателей Фликов и сев на скамью подсудимых, Фридерикс ушел со своего поста. Неудивительно, что клиенты и партнеры банка уже начинают задаваться вопросом, что будет, если Аккерманн должен будет часто присутствовать в суде. Более того, служба финансового надзора Германии уже начала задумываться над тем, способен ли он вообще в нынешних условиях руководить банком, ведь судебная нагрузка на него будет возрастать.

Наконец, в-третьих, "дело Mannesmann" препятствует поискам Deutsche Bank зарубежного партнера. Показательно, что после того, как немцы прервали предварительные переговоры о слиянии с Citigroup, Йозеф Аккерманн заявил, что приобретение крупнейшего в Германии банка американским конкурентом может вызвать слишком большой политический резонанс. И это даже несмотря на то, что возможную сделку поддерживал канцлер Герхард Шредер, а немецкое подразделение Citigroup, по оценкам экспертов, уже сейчас является самым доходным банком Германии. По мнению многих аналитиков, подобная сделка могла бы помочь консолидировать немецкий банковский сектор, который сегодня в этом остро нуждается.

В подготовке статьи принимал участие Александр Кокшаров