Возмездие реального мира

Всеволод Бродский
1 ноября 2004, 00:00

Фильм Чхан-Ук Пака Oldboy стал азиатской реакцией на Kill Bill

На последнем Каннском фестивале председатель жюри Квентин Тарантино изо всех сил призывал отдать первый приз фильму Чхан-Ук Пака Oldboy - картине, в очередной раз продемонстрировавшей растущую с каждым годом мощь молодого южнокорейского кинематографа. Впрочем, даже двух положенных Тарантино по статусу голосов не хватило - "Золотую пальмовую ветвь", как известно, вручили скучноватой, при всей ее актуальности, политагитке Майкла Мура. Симпатии Тарантино легко объяснимы. Несостоявшийся каннский победитель (Oldboy получил лишь гран-при фестиваля), в ближайшее время выходящий и в российский прокат, - не просто один из самых заметных за последние несколько лет фильмов в мире, но и азиатская реакция на тарантиновского "Убить Билла".

Чхан-Ук Пак - вполне типичный представитель корейской "новой волны", на которой это азиатское кино и завоевывает международный рынок. Гуманитарий, выпускник философского факультета, кинокритик долго и безуспешно пытался получить доступ к самостоятельному кинотворчеству, пока - как водится, случайно - его не назначили режиссером "Объединенной зоны безопасности". Фильм, вышедший в 2000 году, стал одним из главных южнокорейских блокбастеров, а Пак сразу сделался культовым режиссером. Кассовых хитов с тех пор он не снимал, а занялся созданием эпической трилогии про месть - не какую-то конкретную, а Месть как таковую, Месть как экзистенциальное понятие. Первый фильм - "Сочувствие для господина Месть" - оказался чрезвычайно замедленной, артхаусной, преисполненной насилия историей о несостоявшемся похищении. Вторым фильмом как раз и стал Oldboy, собранный - как и все нынешнее корейское кино - из самых разных мультикультурных компонентов.

В основе картины - одноименная японская манга, от которой, впрочем, осталась лишь сама история о непонятном похищении человека и столь же немотивированном его освобождении. В первоначальный сюжет Чхан-Ук Пак намешивает всего понемножку - специфическую триллерную закваску, с фрейдизмом и стивен-кинговскими мотивами запоздалого наказания за детские грехи, корейскую преувеличенную театральность, необходимым атрибутом которой, как давно уже всем объяснил Ким Ки Дук, являются кровавые или запредельно физиологичные сцены. Впрочем, их в фильме немного - всего три: герой живьем поедает довольно крупного, жалобно брыкающегося осьминога, немного погодя выдирает злодею зубы гвоздодером и в самом конце очень натурально отрезает ножницами язык - уже себе. Впрочем, в исполнении Чхан-Ук Пака это лишь виньетки, украшающие весьма нетривиальную историю.

Главного героя - обычного буржуа по имени О Дэ-Су - в состоянии умеренного опьянения неизвестно кто похищает прямо на улице: на мокром асфальте остаются лишь зонтик да подарок дочке на день рождения. Пятнадцать лет герой сидит в тюрьме, мимикрирующей под среднестатистическую квартирку: имеется здесь даже телевизор и картинка с идиллическим заоконным пейзажем. Все пятнадцать лет Дэ-Су пытается понять, в чем состоит его преступление и что за карательные органы его так жестоко наказывают. Вспоминая все свои прегрешения, попутно он тренирует силу воли и мышц - на случай освобождения. И таковое наступает: предварительно усыпленного героя загружают в чемодан и оставляют на крыше новостройки. Чуть позже неведомый бродяга вручит ему набитый деньгами кошелек и мобильный телефон; с его помощью Дэ-Су предстоит разобраться в причинах произошедшего с ним ужаса. Впрочем, вскоре выясняется, что его освобождение, как и следующие за ним события - нежданная любовь с юной девушкой, успешные попытки разыскать врага - лишь новая, куда более изощренная пытка. Процесс осуществления мести приводит к удивительному изменению субъектно-объектных отношений: жертва и злодей, каратель и преступник меняются местами, оказываясь в результате вне каких-либо категорий. Буржуа, за пятнадцать лет отсидки превратившийся в некоего ангела истребления, по ходу дела сокрушающего целые батальоны негодяев, в конце концов обнаруживает себя противостоящим всему привычному мироустройству.

Ситуация возмездия изначально предполагает следование роли: добро, например, преследует зло или же наоборот. Именно поэтому Тарантино и замесил обе части своего Kill Bill на мести несправедливо обиженной героини Умы Турман, сделав ее универсальным двигателем сюжета. Для Чхан-Ук Пака же месть - вещь самоценная; обнаруживая ее условность, южнокорейский режиссер заодно демонстрирует иллюзорность солипсического мира, который создает вокруг себя обычный человек. Составляя в тюрьме список своих грехов, несчастный О Дэ-Су забывает о главном - о нем он вообще не подозревал. Настоящий его враг - вовсе не бывший одноклассник, чью сестру-любовницу он невольно погубил, а реальный мир, возникающий из случайных обмолвок и сплетен, из давно забытого любопытного взгляда, брошенного в оконную щелку. Мир, который в результате наваливается на героя всей своей массой. Тарантино со сверхъестественным мастерством конструирует античную трагедию для нового времени, воспроизводя классическую схему отмщения. Чхан-Ук Пак эту схему уверенно разрушает - добиваясь при этом, невзирая на своих съеденных заживо осьминогов, аналогичного эффекта.