Ниша для России

Павел Быков
17 января 2005, 00:00

Начала формироваться новая глобальная экономическая система. Задача России - не оказаться в изоляции и нарастить экономический вес, чтобы встроиться в эту систему на приемлемых условиях

Не оказаться на задворках нового мира - так, пожалуй, можно сформулировать основную задачу России на международной арене на ближайшие несколько лет. На первый взгляд для столь резкой постановки вопроса сегодня нет никаких причин. Ведь у нашей страны сложились очень неплохие отношения с большинством экономически и политически значимых государств, и игнорировать Россию - не в их интересах. Тем не менее события минувшего года показали, что опасность экономической и политической изоляции и угроза маргинализации России не миновали.

Настоящая новая экономика

Экономическая карта мира стремительно меняется - год 2004-й не оставил в этом никаких сомнений. Распад советской системы, прекратившееся идеологическое противостояние и исчезновение разделительных линий в мире создали предпосылки для формирования принципиально новой глобальной экономической системы. Однако в начале 90-х никто из ведущих игроков к этому не был готов. С середины 90-х и до начала нового века весь мир был увлечен миражами финансовой глобализации и беспрецедентной экономической экспансии США, фондовым пузырем новой экономики. Процессы реальной перестройки шли медленно.

Вот как тогда, еще до биржевого краха, феномен новой экономики прокомментировал один из западных экономистов: трудно представить, чтобы экономика Японии - технологического лидера и крупнейшего мирового экспортера товаров и капитала - никак не отреагировала на столь глубокие изменения в мировом хозяйстве, которые якобы несут с собой Интернет и IT-технологии, никак не отреагировала на небывалый экономический рост в США. Но если в 90-е Япония перманентно стагнировала, то по итогам 2004 года, по оценке Economist Intelligence Unit, экономический рост в стране составит 4,2%. Это едва ли не самое наглядное свидетельство того, насколько качество нынешнего глобального экономического роста отличается от роста второй половины 90-х.

В 2002-2004-е годы мировая экономика полноценно развивалась в новых геополитических реалиях. Минувший год принес рекордное число новостей о начале новых крупных инфраструктурных и промышленных проектов по всему миру. США перестали быть всемирным магнитом для инвестиций. Капиталы, уходившие ранее в финансовые спекуляции, потекли в реальный сектор. Отсюда - стремительно растущий спрос на сырье, высокие цены на энергоносители и металлы. И, как следствие, начало нового этапа развития ресурсосберегающих технологий: например, все более активно внедряются автомобили с гибридными и водородными двигателями. Болезненное сдерживание роста спроса на сырье, вызванное высокой привлекательностью финансовых спекуляций, уступило место естественному процессу технологической эволюции, при котором промышленный подъем и рост цен на сырье стимулируют инновации и ведут к вытеснению менее эффективных производителей.

Риски для России

Вряд ли требуется специально доказывать, что Россия значительно выиграла от этого изменения качества глобального экономического роста. Но здесь же кроются и основные риски.

Во-первых, новая волна технологического перевооружения развитых стран может привести к хроническому отставанию российских производителей, необратимому их вытеснению с внешних и внутренних рынков и закреплению за нашей страной статуса сырьевого придатка. Во-вторых, быстрый промышленный рост развивающихся стран приводит к снижению относительного веса российской экономики в экономике мировой. Сегодня Россия с объемом ВВП в 1,3 трлн долларов по паритету покупательной способности (ППС) - это оценка ЦРУ - просто теряется на фоне экономических гигантов ЕС (ВВП 11 трлн долларов), США (11 трлн), Китая (6,5 трлн), Японии (3,6 трлн).

Сочетание этих двух тенденций рисует не слишком радостную картину. С одной стороны, качество интеграции России в мировые технологические цепочки оставляет желать лучшего: в отличие, скажем, от Франции (ВВП по ППС - 1,66 трлн долларов), которая по абсолютным показателям не слишком опережает нашу страну, российские автомобильные компании не помогают японцам наводить порядок в своем хозяйстве, как это делает французская Renault, владеющая почти 50% японской Nissan. С другой стороны, российская экономика не в состоянии влиять на мировую экономику, как это может делать тот же Китай со своими колоссальными производственными мощностями и потребительским рынком.

Наконец, даже во вновь формирующейся глобальной транспортной системе Россия может оказаться не на первых ролях - сегодня активно идет восстановление традиционных транспортных путей и сопряженных с ними хозяйственных комплексов, которые были разрушены в эпоху биполярного мира. Иначе говоря, новая мировая экономическая система формируется с минимальным участием России.

Только спокойствие

Впрочем, и сгущать краски не стоит. Положение России сегодня сравнительно устойчиво, страна развивается. ВВП в 1,3 трлн долларов внушает если не гордость, то по крайней мере уважение. Но очевидно, что этого все же недостаточно: Россия объективно нуждается в ускоренном развитии экономики, в увеличении своего экономического веса. И вот тут-то и начинаются проблемы. России сегодня исподволь стремятся навязать "выбор" - либо добровольная экономическая маргинализация, либо принудительная политическая маргинализация. Если страна согласна уступить экономический суверенитет, согласна на постепенное экономическое скукоживание - режим наибольшего благоприятствования гарантирован. В случае проведения минимально осознанной политики, призванной этого не допустить, начинается истерика.

В последние месяцы западная пресса буквально забита бредовыми заметками про Россию, пропитанными невероятной злобой, наполненными нелепыми обвинениями, в которых все валится в кучу (такого, пожалуй, не было даже в самый разгар кампании против "русской мафии" в 1999 году). Читая их, не знаешь, плакать или смеяться. Самое же примечательное в подобных публикациях то, что их авторов явно выдает страстное желание - скорей бы уж Москва хоть что-нибудь сделала этакое злостно-враждебное. Скорей бы уж явила во всей красе свои коварные имперские замыслы. Но вот неприятность - не являет. И на Грузию Россия так и не напала (а ведь как хотела!). И с прозападным Ющенко готова работать. И вообще, ведет конструктивный диалог хоть с Пекином, хоть с Турцией, хоть с канцлером Шредером, хоть с нынешней администрацией США. И это-то больше всего, видимо, и злит.

Злит, потому что изолировать Россию не удается. Чисто экономическими механизмами сделать этого нельзя - сырье и оружие товар специфический, а экономические и культурные связи с постсоветскими странами слишком глубоки. На политические же провокации Кремль не реагирует. Можно сколько угодно обвинять Россию в имперских амбициях, но, как известно, сколько ни говори халва, во рту слаще не станет. Достаточно весомых поводов подвергнуть Москву политической обструкции, предлогов, под которыми можно было бы развязать кампанию по изоляции России, нет. Обвинять Москву в зловещих имперских замыслах в тот самый момент, когда она выводит свои войска из Таджикистана, когда Россия обеспечивает транспортировку войск НАТО в Афганистан, просто смешно. Более того - бесполезно. Подобным образом не удастся заставить Россию отказаться от полноценного самостоятельного развития, испугав недовольством Запада. Не удастся также вынудить Россию на чрезмерно резкую реакцию, которая привела бы к изоляции страны и затормозила ее развитие.

Из всех геополитических игроков Россия сегодня - самый беспристрастный

Вот что написал по этому поводу блестящий французский обществовед-публицист Эмманюэль Тодд в своей изданной в 2002 году книге "После империи. Pax Americana - начало конца": "Они [русские] достаточно хорошо интеллектуально натренированы, чтобы не сделать ошибки, которой от них ожидает противник: в данном случае без реальной стратегической обоснованности глупо реагировать на провокации в Грузии или в Узбекистане". По мнению Тодда, американская стратегия в отношении России имела две цели. Первая - развал России, который мог бы быть ускорен стимулированием стремлений к независимости на Кавказе и американским военным присутствием в Центральной Азии. Вторая - поддержание на некотором уровне напряженности между США и Россией, что должно было помешать сближению Европы и России (объединению западной части Евразии), сохраняя как можно дольше антогонизм, унаследованный от холодной войны.

Раздутый западными СМИ до вселенских масштабов конфликт вокруг украинских выборов из той же серии. Цель - убедить Россию в том, что она теряет Украину, и вызвать гиперреакцию, а Европу убедить в имперских замашках Москвы, оттолкнув тем самым от России. На уровне общественных настроений такая тактика худо-бедно действует, на уровне реальной политики - нет.

В поисках ниши

Сегодня перед Россией стоит важнейшая задача - поиск новой геополитической, геоэкономической ниши. В течение трех столетий (XVIII-XX вв.) специализацией России был военно-политический арбитраж в Европе. Решающее военное превосходство, склонность к мобилизационным сценариям развития (в таком режиме наша страна трижды фактически заново создавала ВПК) были российскими козырями в борьбе с европейскими конкурентами. Но как только Европа перестала воевать, эти преимущества девальвировались. Пятидесяти лет мира в Европе хватило, чтобы Россия разочаровалась в этой модели.

Не столько эскалация холодной войны с США, сколько мир в Европе убедили Россию демонтировать свою империю, переоформленную в Советский Союз. Ведь распад СССР - это не выход из него Прибалтики, Украины или стран Средней Азии. Распад СССР - это, стоит напомнить, выход России из-под власти "союзного центра". Даже прибалтийский сепаратизм с играми вокруг пакта Риббентропа-Молотова был прежде всего лишь тараном элит РСФСР против союзного руководства. В начале 90-х, когда по всем окраинам СССР с опаской ожидали, что Москва вот-вот решит "навести порядок", Россия отказалась от того, что перестала считать своим. Поэтому и не было в СНГ войн наподобие югославских, где речь действительно шла об отделении мятежных Словении и Хорватии, скоропалительно признанных недавно объединенной Германией. Русские, в отличие от сербов, не стали воевать за то, в чем, по их мнению, перестали нуждаться.

Было ли это правильным решением? Вопрос крайне сложный и болезненный. Но как бы то ни было, это решение имело свою историческую логику.

Российская экспансия - русская кавказская, среднеазиатская и дальневосточная политика - не были вещью в себе. Они были элементом игры Российской империи за сохранение статуса европейской державы. Это был российский способ не превратиться в периферию европейского капитализма, как это произошло с Польшей и другими государствами к востоку. Если угодно, это было российское ноу-хау, благодаря которому наша страна оставалась конкурентоспособной по сравнению с инновационным капитализмом Западной Европы. В тот самый момент, когда стало очевидно, что содержание империи перестало приносить России дивиденды в Европе, русские от нее отказались. Возможно, были более изящные выходы, но, хотим мы того или нет, европоцентричность мышления является элементом нашего национального характера. Поэтому выбор начала 90-х никоим образом не случаен, и нам придется жить с его последствиями.

Какой может быть новая геополитическая ниша России, каково будет ее место в мире? Полной ясности здесь нет. Но указать, на каких принципах эта ниша должна формироваться, можно.

Во-первых, Россия остается одной из ведущих в военном отношении держав, которая естественным образом может сдержать гегемонистские претензии, от кого бы они ни исходили. При этом важно подчеркнуть, что Россия является единственной индустриально развитой страной, которая экспортирует сырье, что делает ее, пожалуй, самым беспристрастным из геополитических игроков. Во-вторых, России нужно выработать новую модель отношений с постсоветскими странами. Это необходимо, чтобы исключить возможность политической маргинализации страны вследствие конфликтов на постсоветском пространстве, а также чтобы нарастить экономический вес до уровня, достаточного для эффективного внутреннего развития. В-третьих, необходимо продолжать многовекторную политику, в рамках которой у России складываются максимально конструктивные отношения со всеми основными центрами силы.