Черт с нами

Александр Гаррос
21 июля 2008, 00:00

Вышедший на минувшей неделе в отечественный прокат фильм «Хэллбой-2» режиссера Гильермо Дель Торо снят про монстров. А рассказывает, как всегда у Дель Торо, про людей

Здоровенный краснорожий черт — ну да, если кто не в курсе, то натуральный черт, Люциферово отродье, вытащенное из пекла нацистами, что ли, оккультистами, а после усыновленное союзническим профессором-секретчиком, — подпиливает перед зеркалом рога, чтоб не утянули на темную половину.

Черт мучается кризисом самоидентификации: хочется быть нормальным американским парнягой — натуральный ведь redneck, с пристрастием к антикварному рок-н-роллу, баночному пиву, салунным потасовкам и соленым дальнобойщицким шуткам… ан портит пятый пункт анкеты нетитульное ацкое происхождение да засекреченная информация о том, что именно этому миляге предстоит вскорости развязать Апокалипсис.

Черт мучается также кризисом среднего возраста: огнеупорная (и «порождающая огонь») возлюбленная Лиз пилит его за инфантилизм, алкоголизм, буйность нрава, нелюбовь к мытью посуды, склонность к холостяцкому бардаку и содержанию дюжины кошек под супружеской кроватью.

У черта проблемы на работе: мало того что начальство из Бюро паранормальных явлений и обороны точит на него зуб за публичные эскапады и попадание в ю-тьюбовские ролики (отчего приставило в кураторы немецко-фашистского призрака Йоганна Краусса в водолазных доспехах) — так еще объявился какой-то кретин, похожий на злоупотребляющего кокаином и практикующего кун-фу зомби эльфийский принц Нуада, одержимый реваншистскими идеями. Хочет, гад, напомнить возомнившим о себе людишкам, что их место отхожее — а для того оживить механическую неуничтожимую Золотую армию, спроворенную некогда мастерами-троллями и законсервированную после подписания мирного договора между человечеством и нечистью (о чем неблагодарное человечество давно забыло, заполонив мир своими парковками, заводами и супермаркетами).

Придется, короче, опять сжимать в кулак ударную клешню, совать в кобуру титанический револьвер и при поддержке горячей жены, верного друга амфибии-сапиенс и отвратительно самоуверенного водолазного фрица растолковывать экофашисту Нуаде с его бандой золотых буратино правила земного общежития. И это в самый неподходящий момент, когда личная жизнь трещит по швам, да и с профессией не ладится. А впрочем — не привыкать; легче ли было в первом «Хэллбое» — когда супротивником числился лично Григорий Распутин в компании лавкрафтовских злых богов, а с личной жизнью и прочей self-identity было не лучше?

…Иного какого режиссера за такой бахыт-компот отправили бы нервно курить на скамейке запасных, в категорию «Б», выходящую сразу на DVD мимо больших экранов. А то и прямиком в мертвятник, почетную Валгаллу трэш-кино, где восседает на престоле Эд Вуд. Но этот режиссер — Гильермо Дель Торо. Так что приходится — вот уж, натурально, черт возьми, — переться в кино. И, дважды черт возьми, получать удовольствие.

Потому что оно, хочешь не хочешь, получается само.

Режиссер Гильермо Дель Торо вообще-то идеальный персонаж для журналистского мифотворчества.

Он толст, потешен и похож на некоего умозрительного Обломова — как если бы Обломов любил бигмаки.

Он мексиканец с католическим воспитанием, живущий и работающий в США и одержимый при этом Испанией времен гражданской войны и Франко — туда он поместил действие двух своих лучших фильмов, «Хребет дьявола» и «Лабиринт фавна» (заключительная часть трилогии с рабочим названием «3993» сейчас на очереди).

Он одержим еще и монстрами — и потому все его фильмы формально относятся к жанру хоррора, рецензенты восхищаются дельторовским мастерством в области роскошной визуализации несуществующего, а про самого режиссера ходят байки вроде такой: дескать, маленький Гильермо однажды ночью очень хотел писать, но боялся монстров, стерегущих его на пути к туалету, и тогда он сказал им: «Милые монстры, пустите меня пописать, и я всегда буду вашим другом!» — и монстры его пустили, а он с тех пор держит слово.

Он умен — и в состоянии равно, что твой Умберто Эко, насытить свои произведения христианскими аллегориями, понятными лишь специалисту-медиевисту, и порассуждать в интервью об эстетической привлекательности (и потому соблазнительности) нацизма или о грустном метафизическом дробь ностальгическом танго борхесовских лабиринтов.

Он талантлив — талантлив настолько, что его раз за разом вербуют в голливудские гастарбайтеры — «Мимик» про гигантских тараканов в нью-йоркской подземке, «Блейд-2» про вампиробоя Уэсли Снайпса, оба «Хэллбоя», — даже невзирая на то, что коммерческий успех скроенных им блокбастеров сплошь и рядом сомнителен; а испаноязычные режиссеры используют его продюсерское имя в титрах как бренд (см. недавно прошедший у нас «Приют»); а критики любят им восторгаться — хотя бы за то, что он позволяет им продемонстрировать свою эрудицию; а оскаровские киноакадемики номинируют его «Лабиринт», страшную франкистскую сказку, в шести категориях — и такого признания формального ужастика фактом Большого Кино не случалось давненько.

Насчет апокрифов не знаю, но прочее все — чистая правда.

Дель Торо — непревзойденный мастер визуальности, что особенно наглядно не в голливудских его хитах, но в малобюджетном и личном, где фирменный янтарный, медовый свет кадра заставляет иногда замирать в беззащитной растерянности душу.

Дель Торо — виртуоз прикладной демонологии, щедрый изобретатель невероятных, но достоверных существ, умудряющийся заставить тебя поверить, что вот именно эти глазастые, крыластые, складчатые, бородавчатые, головоногие и щупальцерукие твари населяли твою страшную и сладкую детскую темноту.

Дель Торо — лучший на сегодня киносказочник, единственный, пожалуй, кто уверенно подхватил выпавшее из рук Спилберга и Лукаса знамя; а это дорогого стоит во времена, когда при дефиците сказочников сказка сделалась главным жанром что литературы, что кино, и все кому не лень, от братьев Вачовски до Бекмамбетова, роют кротовьи норы на мистическую изнанку обанкротившейся реальности. И правильно, что именно Дель Торо, а не Питер Джексон будет экранизировать толкиеновского «Хоббита»; неправильно только, что в списках Гильермо не значится ничего по романам Нила Геймана, ни тебе экранизации «Задверья», ни киноверсии «Американских богов» — а ведь вот бы и было нам счастье, вот бы и два лучших сказочника современности, от кино и от литературы, сошлись…

Фокус, однако же, в том, что все это правда — но главная собака народной любви к дельторовским фантазиям зарыта не здесь, а по соседству. Да, по духу и стилю Дель Торо — кинодвойник Нила Геймана, но по сути — доппельгангер Стивена Кинга. Кинг раньше и лучше других понял, что настоящие истории — всегда не о монстрах, а о людях; а для анатомии человеческого нет острее лезвия и точнее лакмуса, чем грань реальности и инферно; а для этой грани нет ярче подопытных, чем дети, подростки, с их комбинацией метафизической чуткости, готовности принять мир любым, не окостеневшим еще во взрослой жесткой матрице, — и максимализма, не согласного покуда на взрослый релятивизм, податливую относительность всех чувств и убеждений. Как лучшие романы Кинга, вроде мрачного шедевра «Оно», — о детях, так и два идеальных фильма Дель Торо, «Хребет» и «Лабиринт», — о них же. О детях — но для взрослых; о том, что, собственно, значит быть человеком; о той тонкой смеси стойкости и сострадания, доверия и верности, эгоизма и стоицизма, без которой человек и впрямь всего лишь алчная плесень, каковую первому подвернувшемуся принцу Нуаде не грех и пустить под золотой нож.

Конечно, желающий сполна считать и прочувствовать этот дельторовский посыл должен идти не в кино на второго «Хэллбоя», а в магазин за дисками с «Хребтом дьявола» и «Лабиринтом фавна». Голливудский формат не тетка, и поэзию (к которой, как любит повторять Дель Торо, кино органически ближе, чем к прозе), высокую и жертвенную поэзию человеческого достоинства, отжимает из кадра исправно. Но на то и мастер, чтоб просачиваться сквозь фильтры — и в плотное спецэффектное развлекалово «Хэллбоя» нежная дельторовская органика заходит через потайную дверцу.

Трудно поверить в то, что второй «Хэллбой» получился глубоким поклоном боевикам 80-х, времени юности Дель Торо, бессознательно, — а он получился. Искренний tribute to, ностальгический привет инфантильным временам, когда герои Арнольда Ш. и Сильвестра С. больше всего на свете хотели жить как простые обычные люди (читай: быть взрослыми), — хотя ясно было и ежу, что эти ребята, прыгающие с небоскреба в самолет и стреляющие из базуки с одной руки, с их-то детской бескомпромиссностью в восстановлении попранной справедливости, с их-то подростковым абсолютизмом в отстаивании границ своей индивидуальности, — что они, в общем, типичные монстры, диковины из кунсткамеры, куда только и может их упрятать мир победившей демократии, мир всевластия заурядностей и всесилия обыденности.

Так что давно не было в массовом кино пронзительнее и нежнее сцены, чем та из «Хэллбоя-2», где пьяные краснорожий черт, любитель неполиткорректных сигар, и синерожая амфибия, влюбленная в эльфийскую принцессу, чуть не обнявшись, хором поют сиропную лирическую чушь от певца Барри Манилоу над ложем спящей сказочной огонь-девицы. Вот они-то, ребята, и есть — настоящие люди.

А уж то, что нынче, чтобы быть настоящим человеком, надо быть монстром, а чтобы снимать кино про настоящих людей, надо снимать кино про монстров, — это, пожалуй, вопрос не к Гильермо Дель Торо.

Арнольд Ш. ушел в губернаторы, Сильвестр С. числится в непризнанных гениях. Но пока черт с нами — дай Бог, прорвемся.