Парадный подъезд

Максим Соколов
5 июля 2010, 00:00

Когда на этой неделе члены правительства г. Москвы перегородили Ленинградское шоссе на 24 км, отрезав от большой земли и аэропорт Шереметьево, и многие селения с городами и дачами, масса трудящихся, попавших в ловушку, не смогли одолеть их буйной дури, и спорить стало ей невмочь. На шестой день злого бедствия царь молвил — из конца в конец его пустились генералы во главе с С. Б. Ивановым спасать и страхом обуялый, и в пробках стонущий народ. Некоторое различие с сюжетом «Медного всадника» в том, что буйная дурь бури и моря — это та Божия стихия, с которой царям не совладать, тогда как московские руководители хотя бы теоретически под­отчетны верховной власти, а обуздание буйной дури подвластных даже и входит в обязанности гарантов. Иначе что же они гарантируют?

Мы здесь не будем касаться мотивов, побудивших московское руководство без каких-либо объявлений и предварений со стремительностью германского блицкрига заблокировать главную автомагистраль (М1) и вторые по значению воздушные ворота страны. Причем безошибочно выбрав и сезон (самая пора отпусков и поездок), и даже день (суббота) пиковых нагрузок. Блистательный Гудериан не спланировал бы лучше. Хотя версия шереметьевского гендиректора М. М. Василенко, что таким образом имелось в виду задавить Шереметьево с «Аэрофлотом» в пользу принадлежащего мэрии Внукова с «Аэролужковым» тоже имеет право на существование: от Тверской, 13 можно ожидать уже чего угодно, все-таки о бритве Оккама подобает помнить даже и в таких обстоятельствах. Способности иного администратора таковы, что и злейший вредитель не сумеет причинить такого ущерба, который с легкостью наносит не имеющий никакого сознательного умысла крепкий хозяйственник. Формулу «Бойся быка спереди, лошадь сзади etc.» никто не отменял.

Устроенное мэрией шереметьевское осадное терпение интереснее в ином отношении — как изрядный контекст модернизации-инновации.

Когда в аккурат после прилюдных объятий президентов РФ и США, сливавшихся в любви к инновациям, американские органы торжественно разоблачили вредительскую организацию путинско-медведевских извергов, это было расценено как изрядная пощечина российскому руководству. Мало кто, однако, задумывался, как расценивать все в том же инновационно-кремниевом контексте шереметьевскую блокаду. Сразу же после возвращения президента РФ из США urbi et orbi было продемонстрировано, что завлекаемых в Россию, в чудный инногород Сколково, всемирноученых профессоров и всемирнобогатых инвесторов может ждать самая непростая судьба — причем немедленно по прохождении пасс-контроля. Без всякой войны, мора и труса вдруг оказаться в осажденном аэропорту — лучшего пригласительного билета не придумаешь. Причем если пощечина от американских органов — на нее управы нет, то на пощечину от Тверской, 13 такая управа теоретически есть. Но если эта управа есть только в теории, а на практике инноваторам остается лишь утираться, то к чему тогда вообще эти жалкие слова про Сколково etc.?

Сверхъестественные инновационные прорывы, заявка на будущее мировое лидерство в технологиях — все это должно базироваться хоть на каком-то фундаменте. И этим каким-то фундаментом принято считать минимальную административную дееспособность государства. СССР ни в каком разе не был идеальным образцом государственности, но лужковский блицкриг на Ленинградском шоссе в СССР был невозможен в принципе.

Во-первых, тогда имело место т. н. оборонное сознание, от которого нам в ходе перестройки настойчиво рекомендовали избавляться. Мы избавились так хорошо, что рукотворный выход из строя двух важнейших инфраструктурных объектов — автодороги номер один и аэропорта номер два — не рассматривается как ЧП всероссийского масштаба, после которого должны лететь головы и авральное разгребание — кровь из носу — которого должно начаться спустя 24 минуты после получения известия о ЧП. В новой России власть о чем-то задумалась (и то слава богу, что хоть задумалась) только после недели кромешного мата, смрадными молниями восходящего к небу.

Во-вторых, рукотворные ЧП особо не приветствовались, поскольку их можно было избежать соблюдением установленных регламентов. Путепровод, перекрытие которого заблокировало все, никак не являлся нежданной проблемой. Он есть плод инновации полувековой давности, когда были широко внедрены облегченные нормы мостостроительства, и проблема стала очевидной еще в 80-е гг., когда заскрипел инновационный метромост 1959 г. на Ленинских горах. Тогда вместо блицкрига было произведено регламентное кунктаторство, включающее в себя возведение дополнительных временных пролетов через Москву-реку, благодаря чему ущерб от ремонта оказался минимальным. Перекрытие без устроения каких-либо обходов — это, кроме всего прочего, еще и очень вольное обращение с регламентами, за что прежде — повторимся — летели головы или хотя бы партбилеты.

В-третьих, в СССР наблюдалась чувствительность к вопросам парадности и престижа, что затем было изобличено как pokazukha. Между тем pokazukha вообще свойственна природе человеческой. Когда на задворках творится черт знает что — это бывает, и это везде бывает, но когда в гостиной куча на полу — это утрата контроля над ситуацией. Содержащиеся в порядке парадные въезды и парадные ворота суть свидетельства известной дееспособности власти, а непорядок, как в нынешнем казусе, свидетельствует о полной недееспособности. «Если даже это они не в состоянии, тогда чего ждать от мест менее парадных?» Такое вопиющее отсутствие заботы о национальном престиже кроме того, что причиняет неудобства, еще и приносит немалые убытки. В рамках международного флибустьерства можно иметь дело с кем угодно, в том числе с теми, которые даже еще не выучились не ходить под себя. В рамках более продвинутых инноваций-модернизаций сказанное умение есть conditio sine qua non.

Устроенная прямо при парадном въезде в Россию демонстрация полного административно-технического разложения власти — злейшие враги России дорого бы заплатили за такое удовольствие; тут же они получили его совершенно бесплатно в виде бонуса.